Опыты пограничного бытия

Общество
Москва, 14.07.2003
«Эксперт Северо-Запад» №26 (135)
Современный Выборг одновременно напоминает средневековый Брюгге, тороватое Замоскворечье и поделенный на кварталы-кланы Палермо

У входа в гостиницу приютился оркестр из трех мужичков. Литавры, труба и тромбон. Одного из них подзывает охранник. Они перешептываются, музыкант бежит к коллегам, активно жестикулируя на ходу. Все замирают, в дверях гостиницы появляется статный мужчина в черном пиджаке. Оркестрик взрывается победными басами. "Отец города", - поясняет нам наш гид.

Опыт памяти

Маленькая улочка похожа на доперестроечное Замоскворечье. Очаровательная кривизна, гулкое эхо шагов, двухэтажные домики, раскидистые деревья и дворики с белыми экранами влажных простыней. Слева - уменьшенная копия петербургской Биржи, отреставрированная под свои сектантские нужды свидетелями Иеговы; за ней старые финские конюшни и - чуть правее на склоне - аккуратный дом с флюгером, привлекающий взгляд своей древней основательностью. Еще выше, во дворе дома послевоенной застройки за изогнутой чугунной оградой хрупкая женщина ловко снимает с проволоки высохшее белье. Я улыбаюсь, и женщина замирает на деревянном крыльце.

Я успел заметить, что выборжцы легко вступают в общение с незнакомыми людьми, но при этом не теряют бдительности, сканируя проницательным взглядом очевидного чужестранца. Она как будто уже знает, о чем я ее спрошу. Меня, разумеется, интересует домик с флюгером. Женщина прикрывается рукой от солнца, желая получше разглядеть меня, и отвечает с убийственной обыденностью: "Это и есть домик Петра".

Верится с трудом, но, собственно говоря, чему удивляться? Основатель Российской Империи везде строил себе домики. Соседка Петра Первого живет в Выборге 40 с лишним лет. "Совсем молоденькая была, замуж сюда вышла. Так и оказалась здесь. Знаете, как тут раньше красиво было?!" Неожиданно я понимаю, что в этом городе нет ни одного человека старше 60 лет, который бы здесь родился. Выборг второй половины XX века - это город, не имеющий коренных жителей, город, искусственно заселенный.

"Сейчас жить легче. Тогда разруха была, - вторит моим мыслям Галина Владимировна, - но так красиво уже никогда не будет". Не очень понятно, что она имеет в виду - то ли ужас живописно разбомбленных домов, то ли невыносимую легкость бытия 60-х, то ли свою юность, - но усомниться в этом ностальгическом наблюдении было бы кощунством. Правда, у меня есть перед Галиной Владимировной одно преимущество. 16 лет назад я был в Выборге и сохранил немало впечатлений. Конечно, город не стал опрятнее - тут и там чернеют окна заброшенных домов, но впечатление оставляет то же, что и в первый раз. Открытые энергичные люди, свежее дыхание залива, огромные валуны в парках, старинные улочки, чем-то напоминающие средневековый Брюгге, чем-то - тороватое Замоскворечье, а чем-то - поделенный на кварталы-кланы Палермо. А еще Выборг обладает ни с чем не сравнимой индивидуальностью традиционного города контрабандистов.

Опыт государственности

За более чем 700 лет своего существования Выборг многократно менял свою государственную принадлежность, испытывая попеременно влияние шведской, русской, немецкой культур, которые наслаивались одна на другую, настойчиво и безуспешно хороня под собой местный финский уклад. В XII-XIII веках выборгские земли принадлежали Новгородской республике, местное население было в принудительном порядке крещено в православие князем Ярославом Всеволодовичем. В 1293 году, после третьего крестового похода, шведские рыцари возвели здесь донжон Святого Олафа - покровителя скандинавов, после чего Выборг до 1710 года пребывал в составе Шведского королевства.

Город быстро превратился в торговый центр, став пристанищем немецкого купечества, двух монашеских орденов и множества пришлых авантюристов, искавших счастья в вольной жизни, исполненной опасностей и рисков. Новгородцы не раз совершали набеги на Выборг, шведы в ответ возвели мощную крепость, которая выдержала все осады. Капитулировала выборгская цитадель лишь под пассионарным натиском Петра - с 1721 года Карелия вместе с Финляндией была присовокуплена к Российской Империи. Барочный век ознаменовался перестройкой крепостных сооружений в парки, на месте бастионов Торнверка распростерлась Торнельская эспланада, а скотный двор замка был превращен в жемчужину северного паркового искусства - Монрепо, сад баронов Николаи.

Вместе с автономией русские цари подарили Финляндии и Выборгскую губернию, которая вскоре превратилась в финскую Ривьеру. Советская власть закрепила за Финляндией независимость, Выборг стал для финнов своеобразной культурной Меккой. В городе были построены музей и школа изящных искусств, библиотека, госпиталь, летний театр, автовокзал. Но золотой век Выборга продолжался недолго - большевики опомнились и принялись ожесточенно отвоевывать бывшие владения разрушенной ими империи. Все окончилось страшной войной, хорошей победой и новой жизнью, в которой многое осталось по-прежнему: суетливый порт, безмятежный Монрепо, пьяные набеги меланхоличных туристов из Финляндии, не наше "W" на городском гербе и - несмотря на экспансию бестолкового советского порядка - все то же неизбывное солнечное ощущение, то же гулкое эхо эпох, каждая из которых гармонично отвоевывала (в прямом и переносном смысле) свой культурно-исторический уголок. Кажется лишь, что России этот город оказался нужнее.

Опыт самоидентификации

На вид ему лет 30. Просит не фотографировать - то ли не любит, то ли стесняется. Элегантная иномарка, дымчатые стекла солнечных очков. На сержанта из "Кармен" он не похож. Контрабандный подтекст этого города невольно провоцирует ассоциации с лермонтовской Таманью и прочие - ложные! - литературные аналогии. Олег уже родился здесь, а значит, его дети будут коренными выборжцами. Первое, что его интересует, - не проголодались ли мы с дороги.

Уютный ресторан-погребок, почти все столики заняты. Я еще ничего не знаю про Олега - просто знакомый знакомого. Он с обезоруживающей легкостью опровергает один за другим все московско-петербургские стереотипы. "Вся контрабанда - в Петербурге. Выборг никогда не был городом контрабандистов - это миф, здесь контрабанда чаще всего транзитом. Вообще, этим много не заработаешь: слишком хлопотно, этим скорее пенсионеры занимаются. Да и с финской таможней все равно не договориться. Зачем рисковать, когда деньги и так текут. В этом городе только очень ленивый человек не заработает денег".

Мне говорили, что Олег риэлтер, но он подчеркивает, что просто занимается недвижимостью. Я не очень понимаю, в чем разница, и мгновенно получаю исчерпывающий ответ. "Я не занимаюсь банальной куплей-продажей, - медленно проговаривает он каждое слово, подъезжая к Монрепо, - хотя иногда и приходится: бизнес есть бизнес. Меня прежде всего интересуют серьезные проекты, а также то, что затрагивает имидж Выборга, - реставрация старого фонда, привлечение средств в новое строительство. А оно имеет у нас свою специфику. Любой сторонний инвестор с этим столкнется".

Любопытно, с чем может столкнуться в Выборге сторонний инвестор, за исключением бюрократии, которая везде одинакова? Но мой собеседник предугадывает вопрос: "Я знаю этот город, и этот город меня знает. Например, у меня один раз угнали машину, я на следующий день уже знал - кто. Извинились, отдали. Так вот, когда финны отступали, они забрали все схемы подземных коммуникаций. Их за 50 лет толком так и не восстановили. Любая информация подобного рода стоит дорого, и ее просто так не раскрывают. Например, одна петербургская компания решила здесь строить гипермаркет, и я могу существенно облегчить их проблемы. В этот город со стороны не зайти".

Усадебный дом баронов Николаи пребывает в запустении. Олег говорит, что иногда здесь проходят музыкальные вечера. Я понимаю, что для него Монрепо - подлинный символ города. В гораздо большей степени, чем знаменитый Выборгский замок, ставший визитной карточкой города. "Это особенное место, - продолжает Олег, - бароны серьезно занимались оккультизмом и не случайно выбрали его для своей усадьбы. Здесь на самом деле таится какая-то внутренняя сила. Не знаю, понимаете ли вы, о чем говорю, но мне кажется, Выборг живет благодаря Монрепо".

Опыт выживания

Если отбросить "столичный" масштаб Петербурга, то Выборг, пожалуй, превосходит его по насыщенности деловой жизни. Бросается в глаза высокая концентрация хороших иномарок. Люди одеты проще, на улицах меньше суеты, но и в жестах, и в позах, и во взглядах - больше энергии и, вместе с тем, больше делового степенства. Коммерческий нерв города - его рынок. Постперестроечный порядок вещей вернул главной площади ее первоначальное значение. Когда-то ганзейские купцы торговали здесь солью и хлебом, теперь главными статьями стали турецкая одежда да контрафактные компакт-диски, пользующиеся бешеным спросом у финнов. Дешевые шмотки, дешевый софт и дешевый бензин интересуют их сегодня не меньше любимой русской водки.

"Мы очень заинтересованы в том, чтобы город выглядел красиво, - рассказывает заместитель главы местной администрации Геннадий Орлов, - чтобы он был привлекателен для туристов, финнов и шведов в первую очередь. И поэтому тратим, поверьте, максимум средств на благоустройство, особенно в последнее время". (Примечательно, что лейтмотив отцов города и вольного человека Олега одинаков: заработать как можно больше денег, чтобы инвестировать их в имидж города, в его репутацию, фасады и коммуникации.) "Тот рынок, на котором вы побывали, - добавляет социально ориентированный чиновник, - работает фактически по-черному. Они, конечно, платят какой-то минимальный налог, но это несерьезно. Все остается... у предпринимателей. С другой стороны, в Выборге у простых людей есть хотя бы какие-то возможности заработать".

Какое-то время мы петляем по центральным улочкам и подъезжаем к респектабельному кафе. Неожиданно замечаешь нехарактерную для русского провинциального города деталь - все современное и, если угодно, дорогое вполне органично вплетается в ткань этого города. То ли сказывается яркое купеческое прошлое, то ли это неизжитое финское наследие - но все эти бары, рестораны, казино и прочие элементы потребительской инфраструктуры выглядят так, будто они столетиями стояли, а если и меняли облик, то только под влиянием моды, а уж никак не из-за смены политических формаций.

За чашкой кофе Олег рассказывает, что в перестроечные годы начинал как фарцовщик. Обыкновенная выборгская история - в этом городе весь бизнес вышел либо из номенклатуры, либо из уличной спекуляции. И второе представляется каким-то более человечным вариантом вхождения в рынок. "Естественно, когда можно было заработать несколько сотен в день, об институте речь не шла. Конечно, приходится наверстывать. Учусь сейчас..."

Нам приходится спешно покинуть уютное пространство кафе. Олег корректно объясняет, что сейчас здесь кто-то с кем-то будет встречаться. Едва мы встали, в кафе с исключительно мирным видом заходят несколько человек в черных кожаных куртках - красивые, аккуратно подстриженные, вполне интеллигентные гангстеры. Один из них, судя по его менее сосредоточенному взгляду и более дорогому костюму, старший, здоровается с Олегом, после чего выходим на улицу. "Просто не хотелось их смущать, - поясняет наш спутник, не сбиваясь на оправдания. - Здесь все друг друга знают. Это нормально".

Опыт любви

Окраина города, хрущевки, разбитые дороги. Из какого-то далекого забытья вырастает обыкновенный детский сад. Как входишь, сразу же запах столовой - он не изменился, и кажется, что Брежнев-то не умирал. Узнаваемо бедно, но чисто. Нас встречают две дамы, чья внешность и жесты решительно расходятся с привычным образом среднестатистического работника детсада.

"Дети стали другие, - рассказывает старший воспитатель Наталья Васильевна. - Они живут почти исключительно визуальными ощущениями. Речевые и поведенческие модели заимствуют из телевизионной картинки". У меня складывается такое впечатление, что я попал не в провинциальный детский сад, а в столичный научно-исследовательский институт, занимающийся проблемами детской психологии. "Как следствие, нарушения дикции, моторики... - продолжает Наталья Васильевна. - К сожалению, нам не хватает хороших игровых пособий". "Сами покупаем, что можем, но вы же понимаете, - будто угадывает мои мысли директор детсада Лидия Кирилловна и показывает расчетную ведомость, - посмотрите, сколько получаем, стыдно сказать". Им стыдно сказать, а нам стыдно читать.

В Выборге практически у каждого, кому за 40, своя особенная "приезжая" судьба. Когда разговариваешь с выборжцем, всегда об этом помнишь. "Мой отец тут воевал, освобождал этот город, - рассказывает Наталья Васильевна. - И так полюбил его, что мечтал переехать сюда жить. И всю жизнь мне рассказывал про него. И я вслед за отцом думала об этом городе. Потом выросла, вышла замуж, тоже за военного, а его возьми и откомандируй в Выборг. Это было похоже на чудо. Отец его еще в руинах видел, всю жизнь мы о нем мечтали, и мечта сбылась. Так и живем. Уже никуда отсюда не уедем".

Опыт возвращения

Оркестранты перед гостиницей, переглянувшись, на мгновенье замирают и оглушают маршем посыпавшихся из автобуса финнов. Никто не подал музыкантам ни рубля. Туристы выглядят завсегдатаями, всячески демонстрируя свое знакомство с местностью. "За водкой?" - спрашиваю Олега. "Необязательно. Многие на родину приезжают. Сам видел несколько раз, как седые финны рыдают над руинами своих бывших усадеб. Порыдают, пропьют пару сотен и уедут".

Рядом с привокзальными ларьками на куске картона дремлет, греясь в последних лучах солнца, молодой парень, одну руку по-детски положив под щеку, а другой обнимая крупную дворнягу. Накануне утром мы застали его в тождественно блаженном состоянии. Вдалеке угрюмо возвышается башня Святого Олафа, через мост по трассе на Финляндию мчатся фуры, от гостиницы доносятся звонкие звуки медного трио, у вокзала выстраивается вереница таксистов на "мерседесах"... Небо над Выборгом бледнеет, город погружается в бесконечные сумерки, которые в Петербурге называют белыми ночами. До Петербурга ходит комфортабельный экспресс. Без малого два часа - и опыт пограничного бытия окончен.

Выборг - Санкт-Петербург

У партнеров

    Реклама