Прощание с летом

Писатель Сергей Коровин знает, как слова соприкасаются с миром вещей

Давно я уже не стоял в таком тупике перед такой книжкой... Черты спешки и торопливости во всем: детективный сюжет разработан из рук вон плохо, эротические описания переполнены каким-то слюнявым пришепетыванием - "ляшечки", "титечки", "попочка", "рыбочка", "птичка", "колешечки"... Вся эта патока порой прерывается грязевым раскатом сквернословия или какой-то немыслимой ихтиолого-гинекологической деталью вроде: "Моя рыбочка развела коленочки", чтобы возобновиться с новой силой. Да отбросить и забыть детективный роман Сергея Коровина "Прощание с телом", попрощаться с ним, так сказать, надолго, если не навсегда. Но вот ведь чудо: текст - тянет. Хотя чему тут тянуть?

Интонация

"Потом она уверяла, что я напился, как дурак, и нажопился. Да ничего подобного, может, я просто углубился в себя. Но я взял себя в руки, схватил ее в охапку, закружил и стал целовать, а потом подбросил в ясное небо минералку и завопил свою любимую солдатскую песню: "В жопу клюнул жареный петух, расцвела в огороде акация..."" Нет, такого количества мата и непристойностей на квадратный сантиметр текста я что-то не припомню, но... "Мы сидели в теплом песке на дюне голые и босые, а наши ботинки валялись там, у воды. Внизу бриз морщил море и гонял пляжный мусор: кугу, тростник, серые пряди высохшей тины. Серебристые кустики с желтыми цветками попахивали уриной. Я объяснил, что это лох, а он всегда так пахнет, оторвал и сунул под нос ей веточку..." Или: "Потом под скалой я развел костерок, приказал ей вскипятить воду, а сам за пятнадцать минут выловил между камней на крохотную блесёнку трех неплохих окуней. Ушица получилась - просто атас, а когда я извлек из рундука ложки, фляжку и местный тминный хлеб, моя птичка даже зааплодировала..." А ведь славно, убедительно - поймана интонация...

И что-то эта интонация напоминает до боли знакомое. Рыбацкие, охотничьи рассказы? "Как я провел отпуск в Эстонии? На побережье Балтийского моря?" Что-то вроде... "Я прибежал на пограничный причал с горстью салаки, которую привез из Питера, но тут оказалось, что без лицензии (где их берут, у какого инспектора?) в лодке на реке лучше не показываться - новая власть, новые порядки - оштрафуют или вообще чего-нибудь нужное конфискуют, доказывай потом, что ты не местный..." Да, да, разговорная интонация сделана так удачно, что не режет слух просторечное "чего-нибудь". Каждый пишет, как он слышит, странно укорять нынче писателей в неблагозвучии, грубости речи. Впрочем, особого неблагозвучия, при всей очевидной писательской спешке, не наблюдается.

Писатель-материалист

Коровин знает, как слова соприкасаются с миром вещей. Не обязательно красивые, даже обязательно - некрасивые, обычные, бытовые. На каждую вещь по одному слову. И - минимум прилагательных: "Дрожащими руками я отрезал первые три хвоста, нацепил и закинул донки прямо с причала: одну повыше мужиков, другую - прямо на них, а последнюю пониже - там где-то подводный уступ, но не попал, груз все несло и несло, и у меня размотало катушку почти до узла, метров, наверное, восемьдесят. Леска стояла вот так, чуть не вдоль старых свай, но там тоже глубина - метров шестнадцать. Короче, закинул и раскурил трубку. Обычно я беру на рыбалку махорку. Очень удобно - руки-то в рыбе, сигарету в момент изговняешь, и будет потом зажигалка вонять, а так черпанешь прямо трубкой и спичечкой - чирк".

Слово точно и непреложно означает одну лишь вещь, один лишь миг обступившего героя вещного мира. Никаких тебе духовных глубин, вторых и третьих планов. Коровин, хоть и назвал свой роман "Прощание с телом", - настоящий писатель-материалист, приветствующий телесность мира; никаких тебе тайн; за этим ярким и четким миром, за этим одним-единственным мигом не скрывается ничего; если и появляется что-то странное, то это означает, что воспринимающий предметный мир субъект надрался до положения риз.

Впрочем, и в этом случае автор остается точен, как метроном. Трезв, если так можно выразиться, как прибор, фиксирующий всевозможные изменения: "И я повел в темноте рукой по краю стола. Сначала мне попалась зажигалка, потом вилка, огрызок булки, сигаретка, мокрое пятно. Я понюхал палец - оно пахло рыбой - вытер об шорты". Видите, в каком бы пьянственном недоумении не находился герой, через которого описан вещный мир, он (этот герой) обязательно определит, во что он вляпался... хотя бы пальцем. И грамотно определит - не носом сунется нюхать мокрое пятно, но поднесет к носу испачканный палец... Ага! Так "оно" пахнет рыбой.

...и Степа Лиходеев

Эта подчеркнутая трезвость сознания - черта глубоко материалистическая, телесная, плотская, если угодно - суперменистая. Всегда контролировать себя и свой мир, даже если он начинает выходить из-под контроля: "...обнаружил под столом чью-то холодную ногу, она была как железная. Ага, подумал я, пройдемся по клавиатуре! Нога мгновенно покрылась гусиной кожей, редкие волоски поднялись дыбом. Я прикинул и определил, что моим достоянием оказалась правая ляжка - leg, вернее, ее часть, и все, потому что дальше было не достать, она была какой-то лошадиной длины, хотя на ощупь - совершенно блядиная, только очень уж твердая..."

Опытный читатель по одному слову обнаружит отсылку к знаменитому булгаковскому описанию похмельного пробуждения Степана Богдановича Лиходеева: "Дрожащей рукой Степа провел по боку, чтобы определить, лежит ли он в штанах или без и ...не определил". Э, нет, будто бы говорит автор читателю, мой герой, как бы ни надирался, всегда определит, в штанах он или без и чья там нога под столом... на ощупь.

На ощупь!

Да! Вот самое важное для "Прощания с телом" словосочетание. Вещный мир, обступивший его, - Божий подарок, который надо как следует просмаковать, прежде чем попрощаться с ним (а попрощаться-то с ним - с миром тела, с телом мира - рано или поздно придется): "Эх, твою мать! Наконец-то! - вздохнул я, чувствуя, как меня пробирает густая крепость, и оглянулся. Флюгер качается с запада на юго-запад, по российскому берегу прибой бьет, туча ползет на закат - к ветру на завтра. Даже не верится! Тогда потрогай песок, потрогай перила, спустись, опусти руки в реку, умой разгоряченную морду, потяни носом: это же дым коптильни ползет с рыбзавода! Поверил теперь? И пошло оно все остальное!" Герой ощупал окружающий его мир всеми органами чувств - и убедился: он есть, этот дар.

"Прощание с телом" с гораздо большим на то основанием можно назвать pulp fiction, чем одноименный фильм Тарантино. Не потому вовсе, что книжка в мягкой обложке, и не потому, что в книжке четыре убийства (по-моему), одна комическая (смехотворная) драка и несчетное количество соитий, а потому, что это воистину "пальпирующее искусство", "искусство-на-ощупь"... Никакого тебе прустовского импрессионистического психологизма, когда ощущения наслаиваются одно на другое; за одним чувством, за одним воспоминанием скрывается другое.

Нет, нет - тут все четко и точно. Стол - это стол. Лук - это лук. Роза - это роза. Не то завершение, не то продолжение ленинградской прозы, о которой вспоминал Довлатов, мол, наш лозунг был: "Долой Пруста и Кафку! Да здравствует Бианки и Борис Житков!" Вот именно. Что я видел, что ощупал, что ощутил - и ощущения меня не обманули.

Самое интересное

Собственно говоря, здесь-то и начинается самое интересное. Я недаром вспомнил Тарантино. Вот уж кто двупланов, спиритуален, таинственен, загадочен. Вот уж кто рассказывает всегда "другую" историю - не ту, что мелькает на экране. Так ведь и Коровин тоже рассказывает какую-то "другую историю". При всей узнаваемости описанного им мира история написана о чем-то другом. С материалистами такое случается довольно часто. Собственно, на это намекает название романа.

Даже сюжет и обложка книжки на это намекают. Ведь и рыбы на обложке, и вкусно, старательно, тщательно, эротично - да! вот верное слово! - эротично описанная рыбалка объяснимы сюжетно-символически; если можно так выразиться - детективно-символически. (Не могу не заметить в скобках: насколько рыбалка у Коровина описана эротично, любовно, желанно и человечески тепло, настолько все эротические сцены отвратительны и по-рыбьи холодны.) Детективный сюжет связан с основным "романным" занятием главного героя - рыбной ловлей. Убийца-то ловит свои жертвы, как рыбак рыбу - на блесну, но и сама попадается, словно жадная щука на живца, поскольку за дело берется опытный рыболов.

Впрочем, название еще двойнее, двойственнее, двоесмысленней. На первый взгляд, ничего таинственного и двусмысленного (двоесмысленного) в названии нет. Главный герой поехал в отпуск на свою любимую рыбалку с друзьями. Встретился с девушкой, а девушку убили. Вот главный герой и прощается с телом. С ее телом.

Но это только первый сюжетный слой, под ним - другой, разгадываемый, как шарада. "Прощание с телом" - это буквальный перевод слова "карнавал" - carno valis - прощание с мясом, плотью, телом; это прощание с летом - веселый и жестокий праздник масок, личин накануне Великого поста. Кстати, поэтому главный герой и ловит рыбу, запасается. Когда это понимаешь, понимаешь и все несуразности книги, и все ее странное такое веселье. Да это же не с телом прощание. Тело придумано так - для отвода глаз. Это - прощание с летом, с эстонским городком, где отдыхаешь с детства, с летней рыбалкой, с отпуском... И пишутся такие книги не летом, разумеется, нет! Такие книги пишутся зимой с надеждой на лето, с воспоминанием-предвкушением будущего-прошлого лета.

А убийство? Трупы? Эротика? Исключительно из уважения к потребностям читателя... Ну, неловко же ему рассказывать о том, как я люблю ловить судаков и не люблю редакторов и издателей (чтоб их всех... электрошоком какая-нибудь маньячка... в ваннах) - не Аксаков же я какой-нибудь, чтобы описывать "ужение рыбы"...

Вот я и привешу к "ужению рыбы" такой крючок с наживкой: выдуманную историю о том, как некая маньячка принялась убивать всех так или иначе причастных к изданию в России "Сатанинских виршей" Салмана Рушди, а рядом прилеплю еще живца - всевозможные эротические описания с трагической гибелью партнерши под занавес и двумя психоаналитическими, пародийными разборами характера партнера в начале и конце. Такая писательская стратегия. И вы знаете, ничего! Клюет. Я, по крайней мере, клюнул.

Коровин, Сергей. Прощание с телом: Роман. - СПб.: ООО "Издательство "Лимбус Пресс", 2003. - 208 с.