Апокриф со стрельбой и девочками

Чем Павич берет за душу, так это откровенным и наглым смешением чуть ли не студенческого капустника, разухабистой оперетки и велеречивой многословной декадентщины

Знаменитый писатель, чуть было не получивший "Нобелевку", друг югославской королевской семьи, знаток сербского барокко, переводчик "Евгения Онегина", прозванный "писателем ХХI века" (печальные перспективы нас ожидают, друзья), не прибыл на премьеру своей "Кровати для троих. Краткой истории человечества с пением и стрельбой", состоявшуюся 28 сентября в Театре имени Ленсовета. Обещал прибыть - и не прибыл. Приболел. Старенький. 1929 года рождения. Впрочем, судя по содержанию пьесы, поставленной Владимиром Петровым, блестяще оформленной Марией Брянцевой и костюмированной по высшему разряду Фагилёй Сельской, старичок прихворнул еще раньше, чем собрался в культурную столицу на Неве.

Слухи или мира представленье

Ходили слухи, что на премьере будут дефилировать топ-модели в дорогих шубах от знаменитой модельерши, но, разузнав, что Милорад Павич не приезжает, та поступила так же, как в 1792 году швейцарские гвардейцы с королем Франции Луи XVI. Помните эту историю? Героические санкюлоты собираются брать штурмом Тюильри, а капитан швейцарских гвардейцев, печатая шаг, направляется к Луи требовать просроченное жалованье. В ответ на все королевские сетования, мол, демпинг, дефолт и прочее, капитан отвечает просто: "Не будет денег - не будет швейцарцев!" Вот и модельерша тоже... "Не будет Павича - не будет и шуб!" Это к лучшему. Потому что, если бы и в самом деле по подиуму в центре зала расхаживали красотки в меховых дорогущих шубах, это было бы нестерпимо пошло. А пошлости у великого писателя современности и без того хватает. На то она и современность.

Чем Павич берет за душу - так это откровенным и наглым смешением чуть ли не студенческого капустника, разухабистой оперетки и велеречивой многословной декадентщины. Он переводил на сербский не только Пушкина, но и Баратынского, Лермонтова, однако более всего он похож на Осипа Сенковского - Барона Брамбеуса. Мироощущение того и другого настолько мрачно и безысходно, ненависть к роду человеческому настолько глубока и ненаигранна, что тут или головой в петлю, или сплошной стёб и веселье, постоянный подмиг зрителям, читателям - мол, ребята, не пугайтесь! Это ж, в лучшем случае, игра, маскарад, карнавал - вон симпатичные полуголые девочки, завернутые в крафт-бумагу, по подиуму шастают (студентки СПГАТИ - театральной академии, класс Владислава Пази). А вон мужик голый в ванне на сцене кайфует. Весело!

В худшем - морок, наваждение, сон: вон Снглф, продавец шуб, а на самом деле ангел (прекрасно сыгранный Александром Новиковым), объясняет жене Адама - Лилит (на самом деле интеллектуалке-развратнице, охмурившей простого и очень противного мужика) (Анна Ковальчук), широким жестом демонстрируя зал: "Это же не люди. Их - нет. Это тебе только кажется. Мы их придумали".

Разумеется, я обиделся от эдакой наглости, хотел даже башмаком запустить на сцену - привет, дескать, от симулякра симулякрам, - но потом сдержался. Выведут, с позором выведут. Успеется еще. Понимать надо, здесь обращение не столько к артистке, сколько в зал: дескать, вы - наше представление и мы - ваше представление, не будем же портить друг другу совместное представление.

Время барокко, или Победа и поражение

Постановщик Владимир Петров и артисты Театра им. Ленсовета очень хорошо поняли милые особенности Милорада Павича и замечательно их воспроизвели. Время барокко, господа! В истории искусств, по-моему, вообще сменяют друг друга только два направления: следом за казармой классицизма валит расхристанный бардак барокко. Может, и классицизм не столь казарменен, и барокко не столь бардачно и расхристанно, но в случае с Павичем и его пьесой почему-то вспоминается известная шутка Гёте: "Избытком мысли удивить нельзя - так удивите недостатком связи".

Ничего, ничего, можно всегда вывернуться: мол, недостаток связи и есть избыток мысли, как же перепрыгнуть из одного состояния в принципиально другое, не прервав скучную постепенность? Жена Павича, Ясмина Михайлова, сама рассказывала в одном из интервью, как работает писатель. Ложится в постель с книжкой журнала в руке и, болтая с женой, заполняет карандашными заметками поля журнала, а уж потом из этих набросков выстригает сюжет и темы.

Почему нет? Тоже неплохо. Недостаток связи возникает не от хорошей жизни. Он возникает от ощущения растерянности, оттого, что "век вывихнут из сустава, зачем же я рожден быть его костоправом?". Прославившийся на весь мир в 1984 году своим "Хазарским словарем", породивший целую толпу подражателей и последователей, спустя несколько лет после своей всемирной славы Милорад Павич пережил распад своей страны. Тяжко пережил.

Потому-то, наверное, в разухабистой пьесе по мотивам ветхозаветных апокрифов нет-нет да и вырвется настоящая боль, странная для такого ироничного, такого карнавального писателя. То Адам (отличная работа Олега Федорова) выкрикнет в зал: "Не так важно, счастлив ли человек, важно - как он выглядит!" То первая жена Адама, Лилит, увидев, что младшая сестра Ева (студентка СПГАТИ Наталья Шамина) ее победила и Адам, стало быть, не просто уйдет к другой - от нее, от другой, поведет свой род, - разражается длиннющим монологом о победе и поражении; о том, как расслабляет победа и дисциплинирует поражение, а под конец замечает: "Но хуже всего думать, что ты победил, когда на самом деле ты проиграл".

Такое не напишет настоящий счастливец и подлинный победитель. Такое напишет тот, кто очень несчастен, хотя и выглядит великолепно: всемирная слава - чего еще хотеть? Такое напишет тот, кто знает, что проиграл, пусть бы все вокруг считали его победителем: пьесы в Париже ставят - не хухры-мухры.

Библия и уголовка

Все равно - я с великим сомнением отношусь к прославленному автору. Ну что же это такое? Все на продажу! От собственных снов, кошмаров и комплексов стареющего мужчины до Библии. Не слишком это хорошо (по-моему), когда библейские апокрифы используются как материал для пародийного, придурковатого детектива... с пением, стрельбой и полуголыми девочками.

Не то чтобы я был таким уж ханжой (а может, старею?). Ведь и полуголые девочки красивые. И дочки Адама и Лилит (студентки СПГАТИ Анастасия Самарская и Лаура Лаури) танцуют отлично, перед тем как их из-за черного занавеса застрелят; и Адам с Евой очень зажигательно имитируют все (по крайней мере, мне известные) варианты полового акта на сцене, но что-то в этом красивом зрелище - а какие декорации выстроены Марией Брянцевой на сцене, особенно в третьем действии! - да, но что-то в этом красивом площадном зрелище отталкивает.

Ведь одно дело, когда детектив, бульварщина поднимается до высот Библии, и другое дело, когда Библию опускают до пародийного детектива. Судите сами. Вот либретто: от Адама ушла Лилит, причем Олег Федоров так убедительно играет тупую антипатичность Адама, что при всей куртизанистости Лилит (не менее убедительно сыгранной Анной Ковальчук) этому... придурку, через предложение сыплющему пословицами и поговорками народов мира, нимало не сочувствуешь.

Адам женился на сестре Лилит - Еве, убил двух своих дочек от первой жены; постарался забыть об этом своем преступлении и все третье действие пытался узнать, кто же убил его крошек - ангел Снглф или любовник Лилит, демон Бейли (со славным таким юморком поданный Георгием Трауготтом). Когда узнал - расстроился, но не слишком. В конце концов, Ева на сносях и скоро родит Каина и Авеля.

Как-то не слишком приятно осознавать, что мы, люди-человеки, по мнению великого писателя современности, произошли от придурка (Адама) и... как бы это помягче... куртизанки Евы. У Павича есть тема стареющего мужчины: мол, покуда женщина - девушка, она прекрасна, наивна, невинна, мила, но стоит ей вкусить плод наслаждения - и все, пиши пропало. Может, еще и поэтому Адам убивает своих дочек. Чтоб не испортились.

Кромешная клоунада

А может быть, я в чем-то и не прав. Владимир Петров поставил пьесу Павича как клоунаду, площадное, едва ли не эстрадное действо. А клоуну можно драться шваброй и даже бить шваброй зазевавшегося зрителя. В конце концов, были же кукольные пьесы на библейские мотивы, почему не быть библейской клоунаде? Чернушной, конечно, кромешной такой клоунадке, ну так и тема...

Другое дело, что и я, и другая российская театральная публика все-таки несколько зажаты для активного взаимодействия со сценой, что неизбежно в любой клоунаде. Я в детстве-то на елочных представлениях не любил орать: "Снегурочка! Снегурочка!" или, скажем, "Баба-Яга - там! Там - Баба-Яга!", а тут... на старости, можно сказать, лет, громко ответить на вопрос Евы: "Ну-ка, сидящие в зале, наши потомки, как по-вашему: виновен Снглф в убийстве дочек Адама?.." Неловко как-то: красивая молодая женщина, час тому назад нам ее голой по пояс показали, и вдруг: ну-ка, дети, скажите, кто это - Волк или Дед-Мороз?

Ева оказалась в сложном положении. Зал молчал, как Зоя Космодемьянская, или мямлил нечто невнятное, вроде Галилео Галилея. Спасибо, нашелся рядом со мной мужичок, который в антракте принял коньяку (для храбрости) и заорал: "Нет, невиновен! Нормальный мужик, чего там!" И действие пьесы покатилось дальше. Лучше и умелее всех общался с залом ангел Снглф, продавец шуб, но и он сталкивался с нашей зажатостью, которую преодолеть не так-то просто. В конце второго действия, когда застрелили дочек Адама и Лилит, он выскочил на авансцену, прошел по подиуму в центр зала и сообщил, что женщине, сидящей в таком-то ряду на таком-то месте, жутко повезло! Она может получить шубу! Ту шубу, которую купили в первом акте для красавицы Лилит муж и любовник. Любовник - за 120 тысяч долларов, муж - за 110 тысяч. Шуба из крафт-бумаги, бесформенный такой балахон, приятно, правда, шуршащий.

"А вам, - обращается Снглф к даме, - всего-то за 20 тыщ! Скидка!" Дама краснеет так, словно ее действительно шваброй ударили. Всем становится видно, как ей неловко, как стыдно, что нет у нее 20 тыщ баксов на балахон из крафт-бумаги. Надо было рявкнуть в тон ангелу - мол, что за парижский лохотрон? Или небрежно ответить: "Забыла снять с текущего счета". Снглф вышел из положения, порадовал сообщением, мол, сейчас зато поглядим третий акт бесплатно! И узнаем, кто убил несчастных девочек...

Но осадок остался.