Россия обыкновенная

Общество
Москва, 15.12.2003
«Эксперт Северо-Запад» №47 (156)
Тусклая икона "старосветской" России,Вологда наглядно утверждает древний тип самосознания российского человека - "я страдаю, значит, я существую"

Повизгивая автомобильными клаксонами, на площадь перед Святой Софией выезжает свадебный кортеж. Молодожены со свитой высыпают из "окольцованных" машин и устремляются к памятнику Константину Батюшкову. Город воздал честь гениальному поэту, увековечив его память в бронзе, а горожане - возможно, из самых искренних побуждений - весело опошлили сей благородный жест. Фотовспышки на фоне величайшего страдальца русской поэзии, брызги шипучего вина, окропляющие его бронзовые стопы. Читали ли они его стихи? Почему они выбрали символом своего супружеского счастья этого вольнодумца, калеку и шизофреника, всей своей нелепой жизнью, всей своей исполненной романтического эротизма поэзией высмеявшего идею брака? Просто потому, что он их земляк? Что за злая историческая ирония...

Память сердца

"О память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной..." - элегическим эхом доносятся из прошлого строчки Константина Батюшкова. Рядом со свадебными хороводами - экскурсионные караваны школьников, пялящихся на железнобокого коня, которого авторы скульптурной композиции удачно определили в вечные спутники поэту. "Батюшков очень любил лошадей", - поясняет детям пожилая учительница. Взор ее уныл и тускл. Особенно на фоне озорных школяров и шумных свадебных генералов. Так она и проходит, эта невидимая граница между всеядной памятью сердца и печальной памятью рассудка - по взглядам людей. Только определяется она отнюдь не их прошлым, а их ожиданиями будущего.

Самая красивая достопримечательность Вологды - вид с галереи соборной колокольни вологодского кремля. Вид этот настолько потрясает воображение, что только ради него одного стоит приехать в этот город. Быть может, только ради этого и стоит. Сами вологжане (причем преимущественно молодежь) не ленятся забираться на барабан колокольни несколько раз в месяц - все ради того, чтобы закружилась голова от того, как прекрасна с высоты птичьего полета их родная земля. А, может быть, оттого и забираются, что прекрасна она только с высоты птичьего полета? Впрочем, желание "оторваться от земли" легко уживается в вологжанах с почти маниакальным упорством ничего на этой земле не менять.

Трын-трава

Все новое - отреставрированный ли фасад деревянного особняка, обжитого предприимчивым бизнесменом, юноша ли, играющий на саксофоне у памятника Ленину, красивый ли нерусский автомобиль - все здесь являет неправдоподобный контраст с окружающим: с грязными раздолбанными дорогами, с сотнями заброшенных церквей, с застывшими в прошедшем времени улицами. Почему все дурное в вологодской жизни смотрится так органично, а главное - почему так безвольно и естественно воспринимается жителями этого города?

Вологжане удивительно единодушны в своем понимании проблемы. На вопрос, почему у них такой грязный город (ведь во всем мире провинция по определению чище и аккуратнее, чем столица), они пожимают плечами: "Ну, что ж поделаешь". На вопрос, почему, отчего их устраивает такая никчемная, в сущности, жизнь, они улыбаются: "Так ведь все так живут. Чем мы лучше?" Поначалу это злит, возмущает, а через день-другой закрадывается сомнение: "А нужна ли им другая жизнь?" Вот она где, тоска; нет, не от безысходности - оттого, что людей устраивает то, что устраивать человека не должно. И еще оттого, что ты невольно противопоставляешь себя им. Наша деловитая столичная мораль, зараженная пафосом гражданского общества, им чужда. Она противоречит их вековой привычке страдать впустую - увы, другого ощущения бытия, другого когнитивного критерия существования в обыкновенной российской жизни, видимо, никогда не было и нет.

"Вологжане оттого грязи на улицах не замечают, - открывает нам глаза Александр Цыганов, заместитель секретаря местной писательской организации и один из последователей культового вологодского "деревенщика" Василия Белова, - что очень набожные. Идут по улице с молитвой в сердце, вот и не ведают, что творится вокруг. Это понимать надо". Дикость, абсолютная социальная атрофия? Или в самом деле такая поголовная набожность? Но из десятков церквей в городе действует не более трех. Они стоят заброшенные и пустые, в лучшем случае там склад или стекольная мастерская, а обычно - помойка, смрад, бомжи. Софийский собор - национальное достояние России, одна из ее главных святынь - и тот до сих пор стоит не отреставрированный.

Царь-батюшка

"Путин приезжал, смотрел, обещал 10 миллионов рублей, - объясняет положение вещей Владимир Кузнецов, главный архитектор реставрационных работ Софийского собора. - Ждем..." Внешне храм выглядит вполне пристойным туристическим объектом, внутри - лишь жуткие руины, от которых голова кружится, как на стоящей рядом колокольне. После того как Владимир перечисляет все, что необходимо сделать для восстановления, становится совсем не по себе. "Но самое печальное, - прибавляет он под конец, - что миллионы эти, как пить дать, придут (не потеряются, раз Верховный пообещал), да только когда придут, уже заморозки наступят. Смысла что-то реставрировать никакого не будет. Все на ветер. А осваивать эти деньги придется, и потом еще спросят: как, мол, так, мать-перемать, что ж вы нахалтурили на народные деньги?"

"Здесь все надеются на царя-батюшку, - выразительно подмечает Михаил Скляр, директор радиостанции "Русское Радио - Вологда". - И главное, непонятно, то ли вологжан приучили к этому сверху, то ли им самим так нравится жить. Тут хоть десять Гоголей родись, но этот менталитет ничем не вышибить".

Михаил приглашает нас на чашечку кофе в "Лукоморье". Внешне - типичный деревенский шалман, но внутри кафе - забавный дизайн, огромные аквариумы с экзотическими рыбами, все столики забиты университетской молодежью, которая расслабленно поглощает всяческие коктейли с жареным мороженым (местное фирменное блюдо!). "Да взять хотя бы меня, - неожиданно прерывает наши оптимистичные мысли директор местного радио. - Я с карьерной точки зрения уже достиг потолка. В политику идти не хочу, да и не пустят - вся элита в Вологде родом из Череповца. Можно уехать в Москву, но... почему-то не хочется".

"Вологда - обыкновенный патриархальный город, - задумчиво подводит черту Евгений Шулепов, один из самых удачливых вологодских предпринимателей. - Вы понимаете, что такое патриархальный город?" Ответ красноречиво предстает видом из окна уютного современного офиса - тихая пустынная улочка в центре города, ни одной машины, ни одного магазина, лишь одинокий газетный киоск. До перестройки Евгений Шулепов был директором госпредприятия со штатом более 500 человек. Хорошие номенклатурные перспективы в одночасье разменял на свой частный бизнес. Та же лесопереработка да несколько АЗС. Относительно последних у вологодского бизнесмена никаких иллюзий: рано или поздно их придется продать крупным нефтяным компаниям.

"Деловая активность здесь, конечно, очень низкая, деньги в основном на лесопереработке делают. Да и то - деньги эти в основном из Череповца идут. Но в патриархальном укладе люди живут малым, - спокойно развивает свою мысль предприниматель. - Вам из мегаполиса такая жизнь кажется убогой. А для патриархального человека главное - покой. Да и не стоит петербуржцам особенно своей жизнью гордиться: мы же видим, как у вас все делается, как выборы те же проходят. Денег больше, а проблем не меньше".

Отражения

После этих резонных замечаний разглагольствования писателя-деревенщика звучат еще страшнее: "Вы говорите, все отреставрировать, сделать туристическую Мекку? И что нам понавезут эти туристы? Наркотики, блуд, СПИД? Нам этой мерзости не надо". Увы, за его вроде бы понятной логикой стоит отнюдь не борьба за нравственную чистоту, а жалкий глубинный страх благополучия, веками покоящийся на негативном опыте взаимоотношений с цивилизацией: ее олицетворением неизменно были большие деньги и жестокая власть. С последним мирятся по привычке, денег же боятся за отсутствием привычки.

Местный интеллектуал не одинок в своем моральном порыве. Подобные ответы слышишь на каждом углу. От водителей такси, преподавателей университета, горничной в гостинице. Казалось бы, есть у Вологды свои, абсолютно ударные брэнды. Например, вкуснейшее вологодское масло. По качеству - нет равных в мире, с имиджем все в порядке - знаменитые бочонки и горшочки. Продаются эти бочонки только в заводском магазине на самой окраине города. С ног собьешься, пока найдешь. Казалось бы - это ж ваше золото, нефть и алмазы вместе взятые. Мы осторожно делимся своими смелыми соображениями с дородной продавщицей спецмагазина при маслобойном заводе: можно было бы по крайней мере открыть специализированный магазин в центре у Кремля, где и проходят основные потоки потенциальных потребителей - туристов, падких на сувенирные брэнды. В ответ - гневная отповедь: "На всех не напасешься, а нам хватает!" И широкая вологодская улыбка, отметающая любые возражения.

Долго ищешь (сначала - по Интернету, потом - по местным "Желтым страницам") фирмы, которые делают легендарные вологодские кружева. Все - легенда, все - миф. Телефон единственной мастерской не отвечает, двери дома по указанному в справочнике адресу заколочены. Смотришься в них, как в зеркало. Понятно ведь, что кружева эти теперь никто не делает не потому, что вдруг разучились или разленились. Не делают, потому что России они абсолютно не нужны. Если кто-нибудь докажет обратное - честь ему и хвала.

Этот город вполне мог стать столицей страны. Об этом мечтал Иван Грозный - не хватило ему, как сейчас говорят, политической воли. Но в каком-то смысле его мечты осуществились - Вологду можно считать среднестатистической столицей России. Есть города в провинции и благополучней, и богаче, и чище - Ярославль, Новгород. А есть и беднее, и провинциальнее, и грязнее - их и не пересчитать. Вологда обыкновенна и обыкновенностью своей служит зеркалом для всей страны.

Яма

"Если б вся страна так, как мы, работала..." Звучит убедительно, не поспоришь. Ей 22 года. Из них год - в Вологодском молочном институте, местной кузнице маслобойных кадров. Четыре года - девушкой по вызову. За отсутствием Интернета все объявления - в местной желтой газете. Телефонный оператор долго выпытывает, к какому типу испытывает предпочтение клиент. Индивидуальный подход. Час знакомства - 600 рублей. Из них девицам - 200. "У уличных дешевле, но они все наркоманки. А у нас охрана, пять рабочих дней, два выходных - все как у людей. Кто крыша? Лучше не спрашивай".

Вечное (флоберовское!) "все как у людей"... Она знает, что это не так. Но любой, кто намекнет ей на это, будет мгновенно морально уничтожен. Лицемерие - самый тяжкий грех. Читала ли она Куприна? Не поверите, читала. И Достоевского. С удовольствием. В перерывах между знакомствами. Исключение из правил? Возможно. Удивляет не это. Удивляет и даже пугает спокойный, "трезвый" взгляд на жизнь. Странная победа "печальной памяти рассудка". Вот она - изнанка страны, ее внутренний голос. "Я страдаю, значит, я существую".

И никакого желания попытать счастья в столице (перспектива рабства), никаких розовых мыслей о прекрасном принце (перспектива приблизительно та же). Отсутствие всяких иллюзий - то, что отличает ее от многочисленных сверстниц из Педагогического университета. Впрочем, по негласной статистике, менее трети его выпускниц идут работать по специальности. Остальные, как говорят сами преподаватели, - в "сферу услуг". Педагогический эвфемизм, которым стращают нерадивых студенток.

"Зачем мне учиться? Я уже училась. Работа мне моя нравится. Нам всем нравится. На молокозаводе столько не заработаешь... Всякое бывает, конечно. Самое страшное - когда молодой и богатый. Обязательно будет издеваться. Все остальные приходят поговорить. Ноют, жалуются. Работаешь психотерапевтом. Я вот учу английский понемногу, может, потом переводчицей куда-нибудь устроюсь... Это я себя уговариваю. Четыре года работаю, еще ни разу не видела, чтобы кто-нибудь завязал. Одна замуж вышла, через год развелась. В точности, как в "Яме" у Куприна. Знаешь, почему? Потому что не бывает бывших наркоманов и... меня".

Свадьба

На перроне перед поездом - песни, танцы, слезы, объятья, поцелуи. Свадьба, начавшаяся у памятника несчастливому поэту, бурно заканчивается на вокзале. Типичная история - череповецкий сталевар увозит вологодскую красавицу. Из древней, красивой и нищей Вологды - в некрасивый, но богатый и опрятный Череповец. Там нет попрошаек и бомжей, нет смердящих невыносимой болью церквей, там просто так - от хорошего настроения - покупают себе цветы, там у мужа хорошая стабильная зарплата, ради которой он никогда не сопьется, там строят новые дома на берегу широкой Шексны, там другая жизнь. Правда, там нет колокольни. И не посмотреть на родную землю с высоты птичьего полета. Но зато и голова не кружится...

У партнеров

    Реклама