Стабилизатор поет: "Мир вашему дому!"

Культура
Москва, 18.10.2004
«Эксперт Северо-Запад» №39 (196)
Мне не нравится "капиталистический реализм", выстроенный по лекалам реализма социалистического. Нужна хоть на щепоть, хоть на игольное ушко - трагедия. Пускай сквозь это игольное ушко протискивается верблюд любой идеологии, но пусть он как следует обдерет бока. А мы - полюбуемся

Редко когда премия вручается грандиозному произведению, грандиозные произведения редко включаются в шорт-лист.* Бывают шальные попадания, как в случае с "Генералом и его армией" Владимова, но чаще всего оказывается, что отмечены не лучшие, а характернейшие произведения. Отсекается все самое яркое, вылетает за борт и полное безобразие, и слишком сильная образность. Торжествует средняя линия. Это я так утешаю себя, поскольку шорт-лист тринадцатой премии "Русский Букер", в составлении которого принимали участие писатели Владимир Войнович, Андрей Дмитриев, кинорежиссер Гарри Бардин, критики Леонид Быков и я, мне как-то... не очень.

Компромисс есть компромисс - ничего не поделаешь. Может быть, как раз те книги, которые включены в шорт-лист, а мне не по нраву, и есть те самые раздражающие литературного обывателя шедевры? Может быть, это хорошо, что мне их бортануть не позволили?

"Валторна Шилклопера"

С неприятных мне книжек и начну. Отдам им должное. Марта Петрова (псевдоним художницы Натальи Кириченко) взялась за почти невыполнимое дело: описать счастливую семейную жизнь. Известно, какое грандиозное поражение потерпел на этом поприще Лев Толстой. Самая скучная повесть всех времен и народов - его "Семейное счастье".

Есть захватывающие книги о счастливых одиночках. "Кола Брюньон" Ромена Роллана, "Дар" Набокова, "Как закалялась сталь" Николая Островского. Но в том-то и дело, что в этих книгах счастье подсвечено огромным несчастьем. Напряжение поддерживается тем, что герои счастливы, несмотря на все беды, которые на них валятся.

Сделать такой же литературный фокус со счастьем не одного человека, а целой семьи мне не представляется возможным. Впрочем, Марта Петрова под сурдинку использует этот прием - "счастье несмотря на...". Мелкие бытовые неурядицы, соседское хамство, болезни она описывает ненавязчиво, но умело. Это ведь не главное! Главное - любимая работа, любимые люди, необходимый минимум комфорта. Если все это есть, то и с соседями по коммуналке можно поладить.

Немудрящая житейская философия, она-то и берет за душу. Тем паче что упакована эта философия в форму внешне бесхитростного, но умело сделанного дневника интеллигентной женщины, которая день за днем пересказывает житье-бытье своего семейства. Будни-праздники, встречи с друзьями, взаимоотношения с соседями, учеба дочки, отпуск в Болгарии, работа в Москве и тому подобное.

Описана московская интеллигентская среда - писательская, музыкальная, художническая. Та среда, что не пользуется любовью широких масс населения. Это подстегивает пафос Марты Петровой. За текстом остается: ну, за что нас не любят? Мы ведь не намного богаче не любящих нас и работаем не меньше, чем они... Ну и ладно, не любите - и не надо. Нам и друг с другом хорошо. Тем более что все идет нормально. Все идет правильно.

С житейской точки зрения эту позицию нельзя не уважать. Я, суеверный человек, удивляюсь, разве можно так бесстрашно хвастаться своим семейным счастьем, как это делает Марта Петрова. (То, что описывает она собственную семью, - без вопросов, с подлинным верно). Ведь накликать можно.

"Сергеев и городок"

Олег Зайончковский - дебютант, как и Марта Петрова. Он - слесарь из подмосковного городка, потомок древнего дворянского польского рода. Завод, на котором он работал (или работает?), производил (или производит?) космические двигатели, так что Зайончковский - слесарь очень высокой квалификации.

Пафос его прямо противоположен пафосу Марты Петровой. Вот он-то как раз истово ненавидит московскую "чистую публику". Мол, вы там, столичные, зря нос-то не задирайте. Настоящая, подлинная жизнь - здесь, у нас, в глубинке. Да, пьянство, да, грязь, драки, поножовщина, но "солнце померкло бы, если б увидели наших душ золотые россыпи!".

Чем-то Зайончковский напоминает Шукшина. Если из Шукшина "вычесть" трагизм, тогда вот это самое и получится. Цивилизованное, скажем так, черносотенство. Это куда как далеко от мира Марты Петровой. Однако и у провинциального слесаря Зайончковского, и у московской художницы Петровой (Кириченко) есть одна общая черта. Рискнем назвать ее "социальным самодовольством".

Главным, мучительным ощущением Шукшина было: "Все идет как-то не так, ребята. Не то что-то получается". Главное ощущение Марты Петровой и Олега Зайончковского совсем другое: "Порядок, хлопцы! Верной дорогой идем! Жизнь налаживается". Может, они и правы. Может, то, что я называю "социальным самодовольством", надо назвать "уверенностью в завтрашнем дне"?

"Солнце сияло"

Нет, мне все равно не нравится "капиталистический реализм", выстроенный по лекалам реализма социалистического. Нужна хоть на щепоть, хоть на игольное ушко - трагедия. Пускай сквозь это игольное ушко протискивается верблюд любой идеологии, но пусть он как следует обдерет бока, а мы полюбуемся.

Анатолий Курчаткин пытается соответствовать этой задаче. Сварганил настоящий плутовской роман о нравах TV, эстрады, музыкальной тусни. Не знаю, насколько он глубоко "проник" в материал, но проникся им по самую печень. Секс, шантаж, убийство (одно), плагиат (два), банкротства (несчетно), избиения (три) - все, как полагается.

В связи с этим, может, лучше было бы назвать его произведение: "Ночь наступила!"? Нет, нет - название "Солнце сияло" адекватно, эквивалентно содержанию. Именно так. И все благодаря главному герою. Единственная удача автора - этот главный герой. Удивительная бризантная смесь лихого карьериста и неунывающего, несмотря на все удары судьбы, талантливого музыканта.

С талантом-то и получаются всевозможные проблемы. В иных сферах деятельности веселый наглец лихо лезет вверх, но всякий раз, если в его жизнь вмешивается музыка, летит вниз. У бедолаги крадут мелодии, песни. Он валится наземь в тот момент, когда мог бы быть на коне.

Неоднократно битый, чуть не ослепший, регулярно предаваемый, раз за разом теряющий все нажитое - он выкарабкивается. Если бы не потуги автора на ильфо-петровское остроумие, роман Курчаткина был бы очень хорош.

Жанр обязывает. Курчаткин пишет плутовской роман, как же тут без Остапа Бендера? В ход идут всякие языковые выкрутасы. Он думает, что написать "околачивал известной частью мужского организма груши" вместо "бездельничал" - означает острить.

"Качество жизни"

Про телевизионную жизнь пишет и Алексей Слаповский. С юмором у него (в отличие от Курчаткина) - полный порядок, да и TV-шные нравы он знает не в пример лучше. Все-таки сценарист нескольких телесериалов. Но какая же зеленая тоска прет с каждой мастеровитой его страницы...

Вроде бы и придумано неплохо, и ненавистного мне социального оптимизма - нетути, но уж очень тоскливо. Между тем историйка, рассказанная Алексеем Слаповским, даже философична. Речь идет о явлении, которое не манифестирует и не скрывает сущность, но ее дискредитирует.

Постараюсь объяснить: у Франца Кафки в "Америке" настоящим ангелам пришпандоривают бутафорские крылья и тем дискредитируют их ангельскую суть. Нечто подобное происходит и в романе Слаповского. Телевизионные циники-пиаристы придумывают любовь модной молодой телеведущей к неизвестному пожилому талантливому писателю. Но любовь оказывается настоящей, и талант писателя оказывается настоящим. В результате все обламывается самым печальным образом.

"Номер один, или "В садах иных возможностей"...

Зато в шорт-лист попал новый роман Людмилы Петрушевской "Номер один...". Этот мистический триллер по части "чернухи" и "безнадеги" составит солидный противовес социальному оптимизму и лирической тоске всех предшествующих авторов. Мне-то кажется, что умение "сквозь день увидеть ночь" - полезное и нужное.

Петрушевская это умеет. Подзаголовок не врет - она на самом деле написала мистический триллер, фантастический роман о переселении душ, или, скорее, о существовании двух душ в одном теле. С изумительным мастерством она изображает, как интеллигентная речь переходит в блатной жаргон, в номенклатурное косноязычие, а потом обратно в интеллигентную речь.

Мрачное "memento mori" Петрушевской очень кстати пришлось в пору рассуждений о стабилизации и зрелости современного общества. Она как будто "под Высоцкого" напела: "Стабилизатор ревет: "Мир вашему дому!""

"Вольтерьянцы и вольтерьянки"

А мне все равно больше всего понравился фантасмагорический роман Василия Аксенова про выдуманную встречу Екатерины II и Вольтера; про русских вольтерьянцев и всеевропейский бунт; про сатану и любовь, что "движет солнца и светила". Может, обаяние имени подействовало, а может быть, другое. Каким бы эксцентрическим и веселым ни был этот роман, какими бы светлыми красками ни расписывал Василий Аксенов "единственного европейца" в России - императрицу Екатерину II, а все одно - в романе сильнее всего ощутим воздух тревоги, чувство накрененного времени и грозящей катастрофы, с которой неизвестно, как бороться.

У партнеров

    Реклама