Однажды в Стрельне...

Итальянец Федерико Мондельчи влюблен в саксофон, как был влюблен в русский народ и русскую литературу бывший владелец Константиновского дворца

Пейзаж - как на картине Рене Магритта. Со всех сторон планомерная, регулярная, аккуратно подстриженная пустота. Деревьев совсем немного, луг да каналы, водопады да пруды. Где-то вдали, усиливая сюрреалистичность вида, девушка в милицейской форме разглядывает белую статую, помещенную меж двух ваз с бутафорскими овощами и фруктами. Феллини, где была твоя тень?

На концерт!

Открытие "Музыкальных сезонов в Константиновском". "Осень. Танго. Саксофон" - так называется мероприятие. На контрольно-пропускном пункте вежливо попросили выгрузить из карманов все железное и просветили сумку рентгеном. Поэтому к названию хочется добавить еще несколько слов: "Осень. Танго. КПП. Досмотр личных вещей. Саксофон".

Потом гости погрузились в микроавтобус и поехали по парку - регулярному, пустому, просматриваемому со всех сторон. По дороге красивая женщина, усевшаяся рядом со мной, сказала: "А вот там росла странная такая липа со сросшимися тремя стволами. Мы сюда с ребятами ездили шашлыки делать. Какой тут был разор и запустение, а теперь..."

Красивые женщины говорят хорошо, если они вообще говорят. Хороша была интонация - и ностальгическая нота, тоска по юности, когда в заброшенном парке в виду разрушенного дворца... (да что говорить - в шашлыках ли тут дело?) и удивление по поводу современности: "Вот ведь какой дворец отгрохали и как вычистили парк..."

Дворец и саксофон

Итальянец Федерико Мондельчи влюблен в саксофон, как был влюблен в русский народ и русскую литературу бывший владелец дворца великий князь Константин Константинович, поэт К.Р. И, как всякий влюбленный, Мондельчи полагает, что предмет его любви - универсален.

Это не так. Что и стало понятно сразу же. Поначалу были исполнены произведения Генделя, Тартини, Сибелиуса. Федерико Мондельчи - саксофон, Мария Сафарьянц - скрипка, Сергей Урываев - фортепьяно. Нет, Мондельчи продемонстрировал высочайшее мастерство, но саксофон у него звучал не как саксофон, а как... кларнет, что ли?

Для чего, спрашивается, заставлять саксофон звучать кларнетом, когда уже и без того есть кларнет? Это все равно как оркестр народных инструментов, исполняющий Пятую симфонию Чайковского на гуслях, домрах и балалайках. Можно и так, конечно, но только зачем?

Впрочем, концерт был выстроен по принципу, сформулированному еще Ильфом: "В шесть часов лекция о холере. После холеры - танцы". Сначала - Гендель, Тартини, Мендельсон, Чайковский, Сибелиус, затесавшийся в эту компанию композитор Александр Смелков, а уж потом - танцы: Морриконе, Эллингтон, Бернстайн, Найман, Маринелли, Пьяццолла... Словом, все те, музыке которых саксофон соприроден, если можно употребить такой термин - имманентен.

Классика, дети и Смелков

Но прежде надо было выслушать высокую классику. Вариации на темы балета "Щелкунчик" исполняла на фортепьяно ученица средней специальной музыкальной школы Наталья Волченко, а "Песни без слов" Мендельсона играл на виолончели ученик той же школы Никита Киняев.

Дети хорошо играли хорошую музыку. Чего не скажешь о концертной сюите Александра Смелкова для скрипки, саксофона и струнного оркестра под названием "Осенние терцины". Автор написал не только музыку, но и терцины (осенние). К счастью, прочесть их вслух он постеснялся, но, к несчастью, не постеснялся одарить слушателей своей сюитой без терцин.

После холеры...

Зато уж потом в ход пошли Бернстайн и Морриконе, Эллингтон и Пьяццолла... Вот тут саксофон Мондельчи зазвучал по-настоящему.

Забавно. В 1913, что ли, году прима-балерина императорской сцены Анна Павлова поклялась все сделать для того, чтобы в Европу и Россию не ворвался развратный и безнравственный южноамериканский танец - танго.

И вот поди ж ты! Спустя много лет в бывшем великокняжеском дворце вовсю зажаривает танго симфонический оркестр, покорно следующий за саксофоном. Это и есть неотменимые плоды революции. В роскошном зале сидят хорошо одетые люди, стоят бюсты Афины Паллады, Гермеса и еще какого-то античного бога, и симфонический оркестр вместе с саксофоном выдает музыку шпаны. Потому что фольклорные корни Пьяццоллы - очевидны. Аргентинский блатняк. "Шли два уркагана с буэносайресского кичмана, эх, с нашего кичмана - домой!"

Лучше всех выразил это ощущение генеральный директор Международного благотворительного фонда "Константиновский" Геннадий Явник. После концерта он поблагодарил слушателей за то, что пришли; музыкантов - за то, что играли; спонсоров - за то, что помогли. Но, по-видимому, почувствовал, что есть еще что-то, что нужно сказать и выразить. Он взял и выразил: "Вот эта последняя музыка, ну, я просто, я просто от нее - тащусь!"

Отличный глагол. Афина Паллада устояла на подзеркальнике. Тень К.Р. изумленно взмахнула бровями. "Кес ке се - тащусь?" Все остальные прекрасно поняли генерального директора. Тащиться - получать удовольствие, чего здесь непонятного?