Верным путем идущий

Доминов любит играть. Он любит ошарашивать внимательного зрителя тем, как плоскость становится объемна

Имя Рашид переводится с арабского как "идущий верной дорогой". Может, поэтому в картинах Рашида Доминова так много значит дорога. В его живописи соединились две темы: Питер и Восток, северный Питер и условный декоративный Восток. Впрочем, Питер, который он изображает, весьма специфический, родственный стилизованному Востоку. Это Питер Петроградской стороны, город северного модерна, город серых особняков, в камень которых назло балтийской хмари вмуровывали голубую сверкающую смальту. Если где и ощутима тоска по орнаментальному Востоку, то в этом районе Петербурга. Здесь селились нувориши начала ХХ века - им хотелось тепла и экзотики.

Тень вазы

Но я не о том. Я о выставке художника Рашида Доминова в Grand Art Gallery. Полотна Доминова - театральны. Мир разворачивается для него сценой, на которой идет фантастическая пьеса - что-то из Метерлинка или Гарсиа Лорки.

У Доминова есть картина, изображающая пустую эстраду перед началом концерта. Стулья, пюпитры, какие-то кронштейны, будто штрихующие пространство. Четкость конструкции, геометризм соединены с удивительной прозрачностью. Сквозь всю эту геометрию далеко видно, она пропускает свет и воздух. Железные конструкции делаются воздушны, легки. И из-за этой легкости кажется, будто стулья, пустые пюпитры и прочие приспособления уже начали концерт. Мы его уже видим.

Любимый фокус Рашида Доминова прост, но убедителен. Благодаря этому фокусу зритель "входит" в картину. К примеру, на полотне "Закат" изображены южный дворик, освещенный солнцем, женщина, прибирающая на балконе (точнее, на галерее), и - огромная плоская тень вазы с цветами, улегшаяся на стену дома.

Стало быть, на том месте, где находится зритель, в мире картины стоит ваза, на нее светит солнце, а огромная тень на стене дома - непреложное свидетельство существования вазы на том самом месте, где стоит зритель.

Пегий Пегас

Восточные ковры вспоминаются часто, покуда бродишь по двум комнатам, где развешаны 35 полотен Рашида Доминова. Среди них стилизованные под персидские миниатюры иллюстрации к рубаи Омара Хайяма. Есть одна замечательная под названием "Поэт".

Поэт - условная фигурка в белой чалме, с едва прорисованным лицом. Гора, но на эту гору поэт забирается не сам, его будто поднимает туда какая-то сила. Этот подъем, это вознесение, совершенно удивительны для поэта. Палец к губам прижал, и как бы слабо ни было прорисовано лицо, а все же на нем читается некое недоумение: "Что это, батюшки? Куда это меня несет?"

Из-за вершины горы выглядывает пусть и огромный, но все одно - игрушечный конь, с выгнутой по-лебяжьи шеей. Этот конь предназначен поэту. Пегас, стало быть. Ибо на какую еще гору может возноситься поэт, как не на Парнас, где его ждет, само собой, Пегас. Однако это особенные Пегас-Парнас, восточные, потаенные, сокровенные, если угодно - скромные.

Что делает откровенный художник, коли хочет продемонстрировать: этот конь - Пегас? Пририсовывает коню крылья... Доминов поступает остроумнее. Конь, выглядывающий из-за вершины горы, стоит в воздухе, он летуч без крыльев. Но художнику этого мало. Он вслушивается в звучание имени коня поэтов. Пегас - пег ас, пегий ас. И потому гордый конь, предназначенный удивленному поэту, пег, на то он и Пегас...

Астрахань и Петербург

Напомню: имя Рашид означает того, кто топает правильной дорогой. Так оно и есть, поскольку Доминов часто изображает дорогу, его картины разомкнуты, как дорога в ту и другую сторону от полотна. Последнее утверждение кажется странным, поскольку художник пестрит и уплощает мир. Откуда ж тут разомкнутость? Фигурки людей на его картинах - пестрые и плоские, как и прочие детали. Его мир пестр, сказочен, но сказочность - скрыта в едва угадываемом сюжете, как крылья Пегаса спрятаны в его пегость.

Рашид Доминов родился в Астрахани, а живет и работает в Петербурге. Такой получился "Западно-восточный диван". Нет двух более непохожих городов, чем Астрахань и Петербург, но одна черта все же роднит эти города: столкновение двух стихий. В Астрахани - песка и воды; в Питере - воды и камня.

К устью Волги подступает даже не степь, а полупустыня, получается резкое театральное столкновение - безбрежность суши, песка, пыли и текущая река, вернее - реки, поскольку устье - всегда множество рек. Наверное, поэтому в беспредметной композиции Доминова "Пояс кочевника" основная краска не желтая - цвет песка, а голубая - цвет неба и воды. Внизу - холст поделен на множество голубых, неровных, нервных квадратов; вверху - голубые взвихренные буруны, а посредине - прямая дорога. Пояс кочевника - его путь под голубым небом к голубой воде.

В Питере дорога - не такая. В Питере песок спрессовался в камень, здесь не пустая желтая сцена, подступающая к голубой воде; здесь сцена - вода, а вокруг - плотно застроенные декорации. Встаньте на любой из петербургских мостов, оглядитесь, и вы поймете, почему в Питере работал самый театральный художник всех времен - Николай Акимов.

Стык в стык с "Поясом кочевника" Доминов разместил другую беспредметную композицию - "Новая дорога". Картины висят не просто рядом; скорее, друг против друга. Вы же знаете, что говорит стенка стенке? "Встретимся на углу..." Вот на месте встречи двух стенок Доминов и разместил две свои картины про дорогу.

Получается, что "Пояс кочевника" глядит на "Новую дорогу", а "Новая дорога" - на "Пояс кочевника". Им есть на что поглядеть. В "Новой дороге" - никакой размытой нечеткости - коричневые, квадратные, четко очерченные громады, и видно, что они из камня, и что они не лежат, как неровные голубые лоскутья напротив, а громоздятся вертикально. И дорога здесь проходит не посредине холста, а внизу.

Картина была бы и вовсе мрачна, если бы Доминов не нарисовал весело катящееся по дороге колесо с разноцветными спицами. Это самое колесо вмиг придает полотну детскость, веселость. Не инфантильность, но детскость.

Игра

Доминов любит играть. Он любит ошарашивать внимательного зрителя тем, как плоскость становится объемна. Нет, у него не бывает эксцентрических приемов, как у великого Эшера. Он не столь резок. В картине "Снег" изображены два окна, крыша, падающий крупный снег, вокруг окон в стену вделана голубая сияющая смальта, в давно не мытых стеклах одного из них отражается крыша дома напротив. Но спустя некоторое время зритель обнаруживает главное: перед ним не плоская стена, а две стены, сходящиеся под углом.

Здрасьте... И в этот момент прочитывается моментальное, ставшее монументальным, задержанным навеки в камне, движение стен навстречу друг другу, контрастирующее с медленным, но мгновенным, остановленным художником полетом-падением редких, крупных снежинок. А всего-то - чуть скошено одно окно и плоское пространство выгибается... в результате вместо стенки становится две.

Порой Доминов играет с картинами других художников. Он их цитирует, если можно так выразиться. Сейчас это модно. "Мантия пустыни" - просто-таки живописное толкование знаменитой "Любительницы абсента" Пикассо. Угловатая скуластая женщина сидит в парижском кафе. Пикассо словно бы уронил древность, остроугольную архаику за столик с прозаическим сифоном и дымящейся белой трубочкой. Доминов подхватывает эту тему. Он обволакивает угловатую женщину розоватым маревом. Зритель соображает: так это сама любительница абсента, закутавшись в мантию пустыни, долюбившись... видит себя, как души видят с высоты ими сброшенное тело. Потому-то на столике рядом с ней не сифон и не дымящаяся трубочка, а кактусы; за спиной же не ночной дождливый европейский город, но желтоватое море песка, мантия пустыни.

В общем, ей хорошо. Еще минуту-другую ей будет так же хорошо, может, еще лучше, потом, разумеется, брык на пол, и ее спутнику, отлучившемуся на минуту по неотложным делам, придется решать другие неотложные дела - см. незабвенное "Криминальное чтиво"... Чтобы так вжиться в картину, надобно быть театральным человеком. Рашид Доминов такой и есть. Оформивший множество спектаклей, он и полотна свои разворачивает, как пьесы.