Poshlost

Если есть бессмертие души, то бессмертной душе Шостаковича создатели Синемафонии сказали так: "Работа в кинотеатре "Светлый луч" так повлияла на Ваше творчество, что Вы так и остались сопровождающим фильм музыкантом, даже когда пытались написать что-нибудь симфоническое..."

Больше всего этот композитор не любил пошлость. Одной из главных мучительных характеристик того общества, в котором довелось прожить вышеупомянутому гению, была вот та самая, родимая, которую Владимир Набоков нипочем не мог перевести на английский язык. И впрямь, poshlost - серьезная метафизическая проблема. Ее не только перевести на иностранный язык трудно; ее очень трудно определить, дефинировать.

Пошлость, как истина, конкретна. Если в концертном зале города Петербурга висит над сценой большой плакат: "Санкт-Петербург - культурная столица мира", то это прежде всего пошлость, и только потом уже глупость, бестактность, самомнение. Когда в программке, предваряющей показ документального фильма, "осаундтреченного" гениальной музыкой Дмитрия Шостаковича, пишут: "Субъективный объективизм - это научный метод, заложенный в основание создания композитором фундаментальной связи будущего с прошлым", то это прежде всего пошлость, а уж потом наукообразный бред.

Смутные чувства и четкое знание

Не буду томить читателя: 27 января в большом зале Филармонии состоялась "Мировая Премьера Синемафония Седьмой (Ленинградской) симфонии Д.Д. Шостаковича". В подготовке Синемафонии принимал участие авторский коллектив во главе с "автором-конструктором" Сергеем Давитая, режиссером Георгием Параджановым, руководителем проекта Ярославом Голко... Да там целая рота набралась... должностей под самыми причудливыми наименованиями: "Символика - Статут Александра Витальевна", "консультанты по объективному сценарию: Шостакович Ирина Антоновна, Бехтерева Наталья Петровна, Варенников Валентин Петрович" и т.д. Генерал Варенников, по-моему, может консультировать только в проведении неудачных государственных переворотов. А вот директор Института мозга академик Бехтерева привлечена не зря: атмосфера легкого безумия в сочетании с проникновенной беседой замполита витала над Синемафонией.

Лишь только генерал, поднявшийся в ложе, рявкнул: "Знамя внести!", лишь только по проходу затопали в лад строевым шагом три курсанта, я почувствовал: без "бехтеревки" не обойтись. Ну а уж когда композитор Борис Тищенко ("композиторский сценарий Синемафонии") поведал, что он хронометрировал ту часть симфонии, где звучит тема нашествия, - вы представляете: 666 секунд! - смутные чувства оформились в четкое знание: необходима консультация у психиатра, симптомы налицо.

Семейный праздник

Прежде чем публика ознакомилась с "самой авторской конструкцией", на сцену поднялась часть конструкторов. Только часть, потому что все конструкторское бюро на сцене просто не поместилось бы. Давитая собрал под свои знамена 52 человека. И что особенно приятно - в программе Синемафонии помянуты все должности: помощник автора-конструктора - Давитая Сергей Сергеевич, координатор авторского коллектива Давитая Екатерина Сергеевна, помощник автора композиторского сценария Тищенко Андрей Борисович, кроме того - помощник директора Голко Анна Ярославовна... В общем, я понял, что попал на семейный праздник, совпавший с 61-й годовщиной снятия блокады. Итак, на сцене все не поместились, но зато режиссер (Параджанов Георгий Георгиевич) вывел за руку помощника автора-конструктора Давитая Сергея Сергеевича. На вид Сергей Сергеевичу лет семь, не больше. Но он уже очень талантливый. По крайней мере режиссер Синемафонии сообщил, что когда творил, то всегда обращался за советом именно к Сереже. "И вы себе не представляете, какие удивительные советы давал мне этот ребенок!" Какие именно советы давал Сергей Сергеевич Георгию Георгиевичу, узнать не удалось. Обошлись без конкретики. Зато не обошлись без милого такого, очаровательного семейного переполоха. Дело в том, что на сцену не поднялась Ирина Антоновна Шостакович - один из консультантов по объективному сценарию. Вдова великого композитора правильно поняла, как это выглядит, когда до демонстрации сделанного на сцене стоят делальщики, чтобы не сказать дельцы, и объясняют, как у них все здорово получилось. Пошло это выглядит.

На сцену-то она не поднялась, но от чествования уклониться не удалось. Вундеркинд Сергей Сергеевич был послан со сцены вручить "тете Ире" букет. Мизансцена вышла великолепная. Вундеркинд "тетю Иру" не обнаружил. Ребенок заблудился. По-видимому, работа конструкторского бюро господина Давитая была разветвлена, не исключу, что и засекречена, поэтому помощник автора-конструктора Сергей Сергеевич просто не мог знать в лицо консультанта по объективному сценарию Ирину Антоновну... В результате - замешательство, недоумение. Но ничего, ничего... справились. С чем только не справятся в "культурной столице мира". Например, с грамотностью. Это - естественно: покуда овладевали Эверестами культуры, чуть-чуть подзабыли низины цивилизации. Не без удовольствия читаешь в программе Синемафонии: "Эксперемент по объективизации - Коротков Константин Георгиевич" или "Франклин Д. Рузвельд". Но это же не грубые ошибки... Вот если бы "экскремент" или там "Рузевельд" - это колом по спине, а так... твердая троечка.

Да я бы не стал придираться к грамотности. Ну - опечатка. Ну - спешили допечатать программку, недосмотрели; так ведь в той же программке указана специальная сотрудница: "Составитель словаря Синемафонии - Мухортова Инна Александровна". Это не опечатка. Это новый термин - "эксперемент". Если есть "субъективный объективизм", то почему бы не быть "эксперементу"? То есть такому эксперименту, на котором хорошо бы побывать "менту" и поинтересоваться, а что же этот дружный коллектив такое конструировал? Какую такую ракету эти полсотни изобретателей на орбиту запустили? Смонтированные кадры из хроники под (как теперь принято говорить) "живую музыку" Шостаковича.

Нет, не зря они помянуты пофамильно! Впрочем, не все: про оркестр, к примеру, сказано вскользь: "Академический симфонический оркестр СанктПетербургской (так в тексте. - Н.Е.) филармонии, дирижер - Шостакович Максим Дмитриевич"; хотя, уж коли вы "оформителей базовой конструкции" назвали, то почему бы не назвать тромбонистов или скрипачей? Надо полагать, что это не так важно, как "юристы - Юрченко Инесса Юрьевна, Денисов Илья Александрович". Сергей Жаниевич Давитая прекрасно знает, что без тромбона в Синемафонии Седьмой симфонии можно и обойтись, а вот без юристов - никуда. Я с этим согласен.

Ракета

Итак, что означает "осинемафонить" всемирно известную симфонию? Здесь уж без всяких преувеличений можно сказать: самую знаменитую симфонию ХХ века. Даже бетховенская Героическая не сравнится с симфонией Шостаковича. Чего стоит одно только исполнение симфонии в блокадном городе! Цитирую: "Никогда и никто из присутствующих не забудет этот концерт 9 августа 1942 года. Пестрый оркестр, одетый в кофточки и телогрейки, пиджаки и косоворотки, играл вдохновенно и напряженно. Управлял, парил над всем этим скелетообразный Элиасберг, готовый выскочить из фрака, который болтался на нем, как на огородном пугале. Когда играли финал, весь зал встал. Нельзя было сидеть и слушать. Невозможно". А доставка симфонии в США через все фронты как особо важного стратегического груза, а дирижерство этой симфонии в Америке знаменитым композитором Артуро Тосканини, а...

Так ведь и без этих исторических подробностей - симфония сама по себе грандиозна. Политическое, злободневное в ней становятся вровень с общечеловеческим, вечным. Томас Манн когда-то писал о политике и искусстве: "Искусство, как и религия, - человеческая сфера; политика испаряется перед ними, как туман перед солнцем. Но искусство может воспринять политику, может сделать политику своим объектом, может даже участвовать в государственных акциях, тогда искусство очеловечит политику, объективность искусства в этом случае веселым чудовищем проникнет в самую суть трагического".

Эти слова вполне можно отнести к Седьмой (Ленинградской)... Даже словосочетание "веселое чудовище", по-моему, не будет неуместным. Недаром тема нашествия, тема нарастающего зла заимствована Шостаковичем из оперетты Легара "Веселая вдова" и превращена в нечто жуткое, сатанинское, зловещее. Композитор Артур Лурье писал об этой теме: "Такой мотивчик может насвистывать любой советский прохожий, в нем есть что-то от зощенковских персонажей". Тот же Артур Лурье проницательно заметил: "Можно предположить, что симфония была начата Шостаковичем до нашествия немцев на Россию, а затем она с событиями войны срослась внутренне..."

Лурье не мог знать, что Шостакович говорил о родстве своей симфонии с ахматовским "Реквиемом". Ну, это - не официально. Официально же, во всесоветское услышание, Шостакович заявлял буквально следующее: "Я не ставил себе задачу натуралистически изобразить военные действия (гул самолетов, грохот танков, залпы пушек), я не сочинял так называемой батальной музыки. Мне хотелось дать содержание суровых лет". А что делают конструкторы Синемафонии? Не мудрствуя лукаво, пускают под музыку Шостаковича: батальные сцены, пулеметы, взрывы, танки, солдаты, убитые, раненые, голодающие, Гитлер, Сталин, нацистские демонстрации, коммунистические демонстрации, взрывы церквей, отправка в Соловецкие лагеря заключенных, нацистские зверства.

Под более или менее спокойные музыкальные части сопровождают видовыми съемками Санкт-Петербурга, то есть - занимаются иллюстрированием музыки. Вот именно с Шостаковичем так поступать было нельзя ни в коем случае. Нехорошо так было с ним поступать. Нет, нет, кинохроника смонтирована грамотно, и даже вполне политкорректная идея просматривается в нагромождении всевозможных ужасов. Вот две страшные тоталитарные системы, фашизм и коммунизм, наступают на человека. Одна (нацизм) - совсем уж бесчеловечная, низводящая человека до уровня насекомого; в другой есть какие-то остатки человеческого тепла, но и они минимализированы. Когда два этих монстра сталкиваются, высвобождается духовность, человечность, Бог, религия. Они побеждают нацизм, а потом (всенепременно) победят и коммунизм.

Такой интерпретации вполне поддается хроника, смонтированная Георгием Параджановым, Юрием Заниным и Ириной Маляровой. Можно даже сказать, что это не противоречит какой-то стороне Седьмой симфонии Шостаковича. Но вот стоит ли называть такой хроникальный фильм Синемафонией, стоит ли усаживать в качестве тапера к этому фильму Академический оркестр Филармонии - это вопрос.

Тапер

Вопрос тем более интересный, что речь идет о музыке не кого-нибудь, а Шостаковича. Того самого Шостаковича, который при всей широкости своих эстетических взглядов ("от Баха до Оффенбаха") терпеть не мог Скрябина с его светомузыкальными эффектами. Про творца симфонической светомузыкальной поэмы "Прометей" Шостакович говорил просто и зло: "Смесь теософии с парфюмерией". Но у Скрябина по крайней мере не было фигуративных изображений, не было "киношки"...

С "киношкой" и с музыкой к "киношке" у Шостаковича складывались, мягко говоря, сложные отношения. Создатель замечательной киномузыки, он ненавидел эту работу. Это была деятельность вынужденная, подневольная для заработка, для семьи. Всерьез он к ней за редкими исключениями не относился. Но если уж к музыке, написанной специально для фильма, подложенной под фильм заранее, Шостакович относился не очень хорошо, то с музыкой, которую надо исполнять вживую, синхронно с меняющимся изображением на экране, у него были особые счеты.

В 20-е годы Шостакович работал тапером в кинотеатре "Светлый луч" (ныне "Баррикада"), и не было для него занятия ненавистнее, чем стараться попасть в такт и в сюжет происходящего на экране. Почтить память великого композитора, заставив целый симфонический оркестр быть тапером, исполняющим самую его знаменитую симфонию, это... высший пилотаж бестактности, мистической какой-то бестактности. Если есть бессмертие души, то бессмертной душе Шостаковича создатели Синемафонии сказали так: "Работа в кинотеатре "Светлый луч" так повлияла на Ваше творчество, что Вы так и остались сопровождающим фильм музыкантом, даже когда пытались написать что-нибудь симфоническое..." Поздравили, словом, с 61-й годовщиной прорыва блокады.