Взаимный интерес

По мнению Михаила Бронштейна, порты стран Балтии абсолютно конкурентоспособны по сравнению с любым российским портом на Балтике

Академик Михаил Бронштейн - один из самых авторитетных в Эстонии экономистов. Бронштейн был членом Верховного Совета СССР перестроечного периода, вместе с лидерами демократического движения того времени выступал за поэтапный переход от командно-административной экономики страны к социально ориентированной рыночной - "скандинавского образца". Был членом группы советников по экономическим вопросам при Михаиле Горбачеве, затем - советником посольства Эстонской Республики в Российской Федерации. Своим мнением о значении России, в частности транзита ее грузов, для Эстонии Михаил Бронштейн поделился с корреспондентом "Эксперта С-З".
Михаил Бронштейн

- Россия в последнее время усиленно строит порты на Балтике. Насколько серьезно это отразится на потоке грузов "Восток - Запад", идущем сегодня через Балтию? Каковы перспективы развития транзитного грузопотока через Эстонию, на котором страна зарабатывает порядка 10-12% ВВП?

- На мой взгляд, эти перспективы не слишком блестящи. Итоги января текущего года не просто заставляют задуматься, но внушают серьезные опасения. Общий объем транзита сократился, по сравнению с тем же периодом 2004 года, примерно на 10%. Сыграло ли здесь свою роль увеличение числа российских портов на Балтике? Наверняка - да.

Важно иметь в виду, что еще с советских времен до двух третей нефтяного транзита шло из СССР на Запад через порты тогдашней Прибалтики. Это было оправдано прежде всего экономически. И после распада СССР такая тенденция сохранялась довольно долго: здесь расположены незамерзающие и глубоководные порты, оснащенные современной техникой... Только за период с 1995 по 2000 год перевалка нефти и нефтепродуктов через порты Балтии возросла в 2,5 раза, а если говорить об Эстонии, то и того больше, поскольку до этого Эстония нефтепродуктами практически не занималась: ее "специализацией" были преимущественно зерно и другие сыпучие грузы. Но по причине довольно либерального режима и хороших географических и иных условий сюда пришли зарубежные инвесторы, в том числе российские. При их участии в портовом и транспортном хозяйстве Эстонии были созданы самые современные технологические и логистические линии. В результате при прочих равных условиях (например, одинаковых железнодорожных тарифах как для российских портов, так и для эстонских) Эстония давала экономию, в расчете на каждую тонну переваливаемых грузов, 3-5 долларов. Поэтому эстонский транзит очень быстро развивался.

Кроме того, объем добычи нефти в России с 323 млн т в 2000 году вырос до 460 млн т в 2004 году. А экспорт рос еще более высокими темпами: только за 2004 год он увеличился по сравнению с предыдущим годом на 17,5%. Ясно, что возрастали и потребности в портово-транспортных мощностях. Поэтому и российские порты были загружены под завязку, и в эстонских происходил постоянный рост оборота.

Сейчас положение меняется. Данные 2004 года показывают, что Таллинский порт по объему грузооборота переместился с первого места, которое он делил когда-то с Санкт-Петербургским, на третье - после Санкт-Петербургского (51,2 млн т в год) и Приморского (44,6 млн т). Оборот Таллинского порта сегодня - 37,4 млн т, прирост по сравнению с предыдущим годом составил 7,2% (у Санкт-Петербурга - 21,7%). Но у Приморского оборот увеличился в два с половиной раза! Вентспилсский порт потерял значительную часть своего транзита, и, хотя Рига и Клайпеда несколько улучшили показатели, в целом мы видим: Россия переключает основные грузопотоки на себя.

Мало того: согласно планам, к 2010 году транзит российской нефти и нефтепродуктов на Запад через шесть портов российского Минтранса, расположенных на Балтике, должен возрасти (по сравнению с 2003 годом) в три раза.

- То есть существует вполне реальный риск снижения "балтийского транзита"?

- Такой риск сохраняется. Но прогнозы разные. Дело в том, что порты стран Балтии конкурентоспособны. Я бы даже сказал, абсолютно конкурентоспособны по сравнению с любым российским портом на Балтике. Они могут перевалить груз дешевле и быстрее. А учитывая, что в латвийские (тот же Вентспилс) и эстонские (Мууга и Силламяэ) порты приходит российский капитал, можно сказать, что это будут, по сути, те же российские порты, используемые преимущественно экспортерами из России.

Собственно, все было бы в порядке и мы имели бы нормальный прирост грузопотоков, если бы Россия не стала проводить протекционистскую политику в отношении железнодорожных тарифов. С 2001 года они были резко дифференцированы: до "своего" порта - примерно в два раза дешевле, чем до границы с Эстонией или Латвией. Естественно, инвестиции и грузопотоки пошли через российские порты.

Но оказывается, такая тарифная политика дает неверное представление. Потому что при относительной дешевизне перевалки через российские порты (хотя, подчеркиваю, даже в этих условиях мы остаемся конкурентоспособными) российские железные дороги несут убытки. Естественно, они подняли шум, и в результате Минтранс России уже вынужден был повысить в этом году внутренние железнодорожные тарифы на 12,5%. Теперь зашумели экспортеры, особенно портовики. Дескать, переплачивают железным дорогам! Хотя те все равно теряют от заниженных внутренних тарифов - даже после 12,5-процентной прибавки. При этом в российских портах постоянно возникают пробки и другие проблемы, составы простаивают и экспортеры все чаще предпочитают переплачивать на внешних тарифах, но выигрывать в сроках и на фрахте (в порты стран Балтии заходят более крупные танкеры).

Впрочем, подобная тарифная политика не может продолжаться слишком долго. Ведь мало того, что российские железные дороги терпят убытки (это, в конце концов, их внутренние проблемы), - Россия стремится вступить во Всемирную торговую организацию, а правила ВТО не допускают столь серьезного расхождения между внутренними и внешними тарифами. Максимум - 15%, ну 20, но никак не 60-80%. Поэтому рано или поздно россиянам придется тарифы унифицировать.

От того, удастся ли России и странам Балтии, Эстонии в том числе, договориться о сбалансированных тарифах и сбалансированном же развитии портового хозяйства, во многом зависит перспектива российского транзита через наши порты.

Однако сегодня все ощутимее дает о себе знать другая проблема, гораздо более серьезная. По российским и мировым оценкам, такого роста добычи и экспорта нефти и нефтепродуктов, как в последние годы, больше не будет. Эксперты газеты "Известия", например, считают, что уже в этом году прирост экспорта нефти и нефтепродуктов в России снизится почти в два с половиной раза. То есть вместо 17,5%, как это было в 2004-м, прирост составит лишь около 7%. А рост добычи и вовсе снизится с 9 до 5%. Причины называются разные, но наиболее авторитетные источники утверждают, что увеличение добычи и экспорта нефти до сих пор шло столь быстрыми темпами - на фоне высоких мировых цен - за счет уменьшения вложений в нефтяную инфраструктуру, особенно в разведку. По сравнению с советским периодом, затраты на разведку нефтяных месторождений сократились в три-четыре раза. Так что в перспективе возможно сокращение добычи и, как следствие, - оскудение экспортного нефтяного потока, что обязательно скажется и на транзите через Эстонию.

- Каково место Эстонии в мировом разделении труда? Какие преимущества она могла бы использовать для компенсации потерь на транзите и вообще для развития своей экономики?

- Эстония - маленькая страна, и ее ресурсный потенциал значительно меньше, чем у той же России, особенно это касается природных ресурсов. Правда, есть еще человеческий ресурс, техника, технология, организация труда. И главное - географическое местоположение. Если мы правильно его используем, то есть будем по-прежнему выполнять функцию моста между Россией и Европой (причем надо учитывать, что Россия тоже мост - между Азией и остальным миром), то наш ресурсный потенциал увеличивается, по моим подсчетам, примерно в полтора раза.

Еще одно наше преимущество - ниша в мировом рейтинге конкурентоспособности, которую занимает Эстония. Речь идет о 20-м месте - это гораздо выше, чем у всех остальных постсоветских и постсоциалистических стран. А по рейтингу экономической свободы (свободного ввоза и вывоза капитала, свободного использования прибыли и прочих преференций) Эстония и вовсе находится на 4-м месте в мире.

- Действительно, власти Эстонии проводят максимально либеральную экономическую политику, что и вывело страну на одно из ведущих мест по названным вами рейтингам. Но как конкретно это сказалось на формировании национального капитала?

- Главный плюс высокого индекса экономической свободы - приток иностранных инвестиций. Кстати, в Европейском союзе Эстония - единственная страна, где отсутствует налог на реинвестированную прибыль. Поэтому на постсоветском пространстве мы находимся на первом месте по притоку иностранных инвестиций, а среди стран бывшего социалистического лагеря, по-моему, на втором - после Венгрии. За счет такого притока Эстония сумела добиться довольно быстрого роста экономики, несмотря на фактически полную ликвидацию своего прежнего, "советского" индустриально-экономического потенциала.

Но у каждой медали как минимум две стороны. В чем же минус такой политики? Построенная в Эстонии либеральная модель экономики соответствует стандартам так называемой "чикагской школы", главный адепт которой - известный экономист Фридман исповедовал принцип минимальной нагрузки на капитал. В результате у нас нагрузка на заработную плату - одна из самых высоких в ЕС: около 60% налогов, включая 24-процентный подоходный налог с частного лица, плюс социальный налог (33%), который платит работодатель, а также 1,5% обязательных отчислений в фонд страхования от безработицы. В Эстонии очень высокая степень дифференциации между богатыми и бедными. Это создает не только социальные проблемы - с медициной, образованием, которые сегодня функционируют хуже, чем это было 10-15 лет назад, - но и проблемы чисто экономические.

Большое количество людей живут на грани или за чертой бедности (а по этому показателю мы недалеко ушли от России), что ограничивает внутренний рынок и, в свою очередь, создает угрозу будущему росту экономики. Но в России по крайней мере число потребителей настолько велико, что низкая индивидуальная покупательская способность отчасти компенсируется их количеством. В Эстонии такого потенциала нет. Поэтому одна из главных задач сегодня - искать и находить оптимум между степенью экономической свободы и социальной ориентированностью государственной политики.

- Но высокие налоги и подразумевают формирование социальных фондов.

- Да, однако правящая ныне коалиция провозгласила курс на облегчение налогового бремени. Конкретно - подоходный налог с частного лица планируется поэтапно снизить с 26%, как это было до 1 января 2005 года, до 20% через три года. Но уже нынешнее двухпроцентное снижение обозначило солидную брешь в бюджете. И сегодня среди политиков и экономистов ведется серьезная дискуссия: как эту брешь залатать? Одни предлагают отказаться от предвыборных обещаний и вернуться к 26-процентному подоходному налогу. Другие ратуют за введение так называемого прогрессивного налога, при котором процентная ставка зависит от дохода. Тогда в выигрыше окажутся наименее обеспеченные слои населения: чем меньше доход, тем ниже процент налога, который растет ступенчато, в соответствии с уровнем зарплаты. Но в этом случае проигрывают богатые и (что страшнее для противников такой системы) иностранные инвесторы.

Есть и другие варианты. Например, ввести налог на реинвестированную прибыль, причем тоже дифференцированный: с меньшей ставкой для малых и средних предприятий (например, 5-7%). Какая тенденция возобладает - сегодня не возьмется предсказать никто.

- Наша нулевая ставка налога на реинвестированную прибыль вызывала раздражение во многих европейских странах еще до вступления Эстонии в ЕС. Теперь у них гораздо больше рычагов давления, да и вообще, как известно, в ЕС степень государственного вмешательства в экономику значительно выше, чем в либеральной Эстонии. Как это может отразиться на ее экономике?

- Действительно, если ЕС пойдет по линии ужесточения норм, по линии федерализации, то должна будет осуществляться примерно одинаковая для всех стран налоговая политика. Стало быть, количество экономических свобод у нас уменьшится. Такое давление уже ощущается. Например, некоторые евросоюзовские эксперты предлагают сократить помощь Эстонии из Европейских структурных фондов, если она не откажется от нулевой ставки налога на реинвестированную прибыль.

Правда, ужесточение налоговой политики по отношению к крупному капиталу чревато тем, что резко снизится приток тех же иностранных инвестиций. Но, во-первых, ряд авторитетных экономистов оспаривают этот тезис, считая, что при унифицированных евросоюзовских налоговых стандартах привлекательность Эстонии не сильно пострадает. А во-вторых, предлагается выстроить налоговую политику внутри страны таким образом, чтобы определенные льготы получили как раз не иностранные, а местные предприниматели, причем не просто местные, а мелкие и средние фирмы, что повысило бы их инвестиционную активность. Это действительно могло бы сыграть роль компенсационного механизма.

- Продолжая тему ЕС: известно, что еще до вхождения Эстонии в ЕС на ее территории активно создавались предприятия с солидной долей российского капитала. Означает ли это, что Эстония начинает играть роль не только моста, но и своеобразной стартовой площадки для российской экспансии в Европу?

- Эстония действительно может использоваться для активного проникновения на европейские рынки не только российского капитала, но и российских товаров. Товары, производимые на территории России, при экспорте в Европу облагаются таможенными пошлинами. Хитрость в том, что если конечный продукт произведен на территории той же Эстонии, входящей в ЕС, то он пошлиной не облагается. Пусть сырье или полуфабрикаты поставляются из России, но после сборки, осуществленной эстонской фирмой-резидентом, товар считается эстонским. На мой взгляд, именно эта функция важна, когда мы рассматриваем роль моста между Россией, Востоком в целом и Европой - Западом. Гораздо важнее, чем просто функция транспортной артерии. И, кстати, вы ведь почти не встретите в эстонских масс-медиа сколько-нибудь существенную критику притока в Эстонию российского капитала. Более того: серьезные аналитики как раз приветствуют приход такого капитала.

Что касается лично меня, то я всегда был и остаюсь сторонником тесного сотрудничества между Эстонией и Россией. К сожалению, из того, о чем мы договаривались в начале 90-х годов, мало что удалось сохранить и реализовать. Но, между прочим, одно соглашение продолжает действовать до сих пор (хотя в России, возможно, об этом знают немногие): Эстония первой предоставила России беспошлинный и безналоговый транзит через свою территорию. Мы берем с российских партнеров только плату за операторские услуги, за сервис. В прошлом году, правда, была предпринята попытка ввести такой налог, но экспертам удалось доказать, что это невыгодно самой Эстонии.

Эстония, на мой взгляд, могла бы сыграть еще более значительную роль, став своеобразным агентом России в Европейском союзе, неким интегратором российских интересов на европейском пространстве. Но для этого нужно прежде всего решить политические проблемы, оставив историю историкам, чтобы формировать межгосударственные отношения на основе здорового прагматизма. Пора наконец перестать постоянно оглядываться назад - от этого, между прочим, начинают болеть шейные позвонки, - надо смотреть вперед!

Таллин