Нежный сюрреализм

Март Китаев думает над пьесой, и думание это выражает рисунком, поэтому все "необязательные детали" у него исполнены смысла

Первое определение, которое приходит в голову, когда рассматриваешь эскизы и макеты театрального художника Марта Китаева, это - нежность... Потом уже - лиричность, фантастичность, обилие деталей или почти полное отсутствие таковых, но поначалу - нежность. Что же до сюрреализма, то второе определение марткитаевского искусства - волшебность, сказочность.

Направление

Март Китаев - известный театральный художник, начинавший работать в Латвии в 60-х годах, в 70-х переехавший в Ленинград, - один из тех, кто создавал замечательную сценографию российского театра последней трети ХХ века. Нынче в Музее Ахматовой проходит выставка его работ.

Март Китаев думает над пьесой, и думание это выражает рисунком, поэтому все "необязательные" детали у него исполнены смысла. Деталь, вроде бы ни к селу ни к городу, не имеющая отношения к действию пьесы, оказывается жестко привязанной к смыслу этого действия. Почему в оформлении спектакля "Они и мы" по пьесе Натальи Долининой среди всевозможных примет быта подростков 60-х - гитара, парты, саксофон, глобус, проигрыватель - присутствуют две гигантские фотографии двух обезьян?


Март Китаев

Печальная и веселая обезьяны смотрят в зал... Зачем обезьяны? Почему? Можно, конечно, объяснить: мол, мир подростков ("они") так же дик и непонятен для взрослых ("мы"), как мир обезьян. Де, подростки смотрят на нас с таким же недоумением, как обезьяны на людей. Можно никак не объяснять. Можно поверить режиссеру того давнего спектакля Адольфу Шапиро на слово. Странная эта деталь оживила оформление спектакля, придала ему как фантастичности, так и достоверности.

Подобный прием использован и в оформлении толстовской пьесы "Плоды просвещения". Посреди лестницы барского дома болтается - не висит, а именно что болтается - огромная декоративная решетка. Эта деталь становится символом жизни, изображенной Толстым. Жить и без того сложно, а тут люди сами себе создают трудности, вешают у себя на пути ненужные ворота... Еще миг, еще шаг, полшага, и шикарная обстановка барского дома превратится в свалку.

Свалка

А Март Китаев любит свалки. Подобно Юрию Олеше, он полагает, что современное искусство не должно чураться мусора. В оформлении "Тиля Уленшпигеля", давнего и одного из самых дорогих для него спектаклей, он использовал канаты и деревянные скамьи, списанные латышским рыболовецким совхозом. Поехал вместе с режиссером Павлом Хомским в колхоз под Ригой и получил целый грузовик канатов, просоленных морем.

Потом развесили эти канаты и веревки по сцене, некоторые завершили петлями, некоторые оставили висеть так - и сразу возник образ Фландрии - морской страны; угнетенного народа, готового восстать против поработителей-испанцев. Лихие гёзы раскачивались на канатах - сам черт им не брат и виселицы им не страшны. Сцена приобретала объем. Эскизы и макеты "Тиля..." не прислали из московского Бахрушинского музея. Как у всякого классика сценографии, самые знаменитые эскизы и макеты Марта Китаева хранятся в крупнейших театральных музеях. Ну вот, взяли и не прислали. Об этом и о многом другом рассказал мне Март Китаев на своей выставке.

Имя и история

- Почему у вас такое странное имя - Март?

- Это очень просто. Я родился в 1925 году. Отец был неверующий. Для того времени, как вы понимаете, это широко распространенное явление. Мать, неграмотная крестьянка, была верующей. Впрочем, отец тоже из крестьянского рода, но очень рано попал в город. С семи лет он учился у фотографа в Уфе. Учеба оказалась такая, как описана в русской классике - у Чехова, у Григоровича: подзатыльники, работа по дому, нянчанье детей хозяев, но и профессии его учили - и выучили. Он стал отличным профессиональным фотографом.

Родился я 1 марта по старому стилю, то есть 14-го по новому, а регистрировать меня понесли 30-го. Так что у меня три дня рождения. Праздную 1-го, родился 14-го, а в документах записано

30-е. Когда у отца спросили про имя сына, он ответил: родился в марте - пусть и будет Мартом.

Тогда был нэп. Отец имел двухэтажный деревянный дом. Наверху - фотоателье, а внизу жили мы с матерью. Три года продолжалось это житье, а потом нэп стали сворачивать, частников вроде отца - уничтожать. Его уничтожали таким образом. Он ведь покупал разные материалы, химикаты, фотобумагу, заранее переводил деньги, а потом ему пересылали купленное. Так вот, просто перестали присылать. Он переводит деньги, а необходимых ему материалов нет. Так он и разорился. Пришлось продать дом. Мама купила лошадь, и мы перебрались в ее деревню - Зилаир, под Уфой.

Ну, а тут начался дикий голод. Мне было как раз четыре года, когда родители переехали в Магнитогорск. Два года работали там, как каторжные, без документов, - просто прикрепленные к заводу. Году в 1935-м начались послабления, родители вернулись в Оренбург. Отец вступил в кооператив фотографов. Стал ретушером.

- А как вы в Ригу попали?

- Тоже просто. Во время войны. Мы не успели закончить десятый класс, нас взяли в зенитно-артиллерийское училище. В Оренбурге много было военных училищ. Вот я с войсками и пришел в Латвию. В 1946 году поступил в Академию художеств. Сначала работал в опере, потом мне скучно стало, и я перешел в рижский ТЮЗ и проработал там больше 20 лет...

Летающая бричка

Беседуя с Мартом Китаевым, разглядывая его работы, понимаешь, почему много общавшийся с художником театральный режиссер Николай Шейко назвал его метафизиком сцены. Только метафизик может быть так великолепно и точно наивен. Только метафизику удается так точно и верно в пластике, в изображении передать смысл сложного, изощренного, многосмысленного.

Вот макет декорации Марта Китаева к спектаклю "Похождения Чичикова" в Александринском театре в 1974 году. По-моему, артистам там и нечего было играть. Все уже оказалось сыграно обстановочкой: подковообразно расставленными вещами разных персонажей поэмы и нависающей над сценой бричкой Чичикова.

- Кто придумал, что вся обстановка пьесы должна быть выгнута подковой?

- Никогда не спрашивайте, если имеете дело с театром, кто придумал. Театр - коллективное творчество. Мы придумали с Колей Шейко, режиссером спектакля. И летающую бричку тоже мы придумали. Нужно было что-то такое сделать, чтобы подчеркнуть, что Чичиков не из этого мира... И нужно было, чтобы бричка как-то не так двигалась, по-иному.

Все вещи помещиков легонько так перемещались на роликах из "подковы" в центр сцены. А бричка по-другому должна была двигаться. Тогда и придумали, что она спускается сверху из поднебесья, парит над усадьбами помещиков, над дорогой, над городком. И в ней - целый мир, мир и дом Чичикова. Она высветляется изнутри, становится видно, как Чичиков возится со своей шкатулкой, как он там... живет.

Я сначала хотел, чтобы бричка двигалась по диагонали, но техника была слабенькая и пришлось опускать отвесно вниз. Спектакль продержался недолго, потому что главную роль - Чичикова исполнял замечательный артист Игорь Олегович Горбачев. Может быть, это вообще его лучшая роль. Но у него было не слишком хорошо с вестибулярным аппаратом. Ему просто становилось плохо после таких вот полетов сверху вниз. Отказываться от летающей брички мы с Колей Шейко не хотели и от такого Чичикова, как Игорь Горбачев, тоже, - пришлось отказаться от спектакля.

Полет и леска

- Это ведь повторяющийся мотив у вас, когда что-то валится, падает с неба. В "Похождениях Билли Пилигрима" по Курту Воннегуту на сцену падал тюк с игрушками; в "Назначении" Александра Володина сверху опускались разноцветные зонтики; в "Точке зрения" Шукшина прилетала на канатах машина "Победа"; в "Старшем сыне" Вампилова в воздухе висела тахта Сарафанова-старшего... Вы не задумывались, почему у вас так часто повторяется этот мотив?..

- Нет, не задумывался... Да и потом, так ли уж часто? Вы назвали всего четыре спектакля из трехсот - не так много, чтобы назвать это повторяющимся мотивом...

- Но есть ваши придумки, и совершенно неважно, что вы их немного раз повторяли, ваше ноу-хау: пространство, словно бы затканное прозрачной, туго натянутой леской - не то лучи, не то паутина...

- Да, это я придумал. Потом все стали это повторять, и мне сделалось скучно. Я однажды на даче увидел белье, развешанное на туго натянутой леске. Леска была невидима, а потом блеснула на солнце... Если вы рыбачите, то знаете, как это бывает: как прозрачная леска становится золотистой, сверкающей. И я понял, что это то самое, что нужно в спектакле о времени, о прошлом, о невидимых, но прочных нитях, которые связывают героев друг с другом, с прошлым; о каких-то преградах, которые не видны, но они есть, и их (эти преграды) можно в какой-то момент увидеть.

Март Китаев. Художник театра. Выставка. Музей Анны Ахматовой