Браво, толмач!

Культура
Москва, 27.06.2005
«Эксперт Северо-Запад» №24 (229)
Только божьим промыслом можно признать текст, подобный "Венериному волосу", бестселлером

В

Петербурге в пятый раз присуждается премия "Национальный бестселлер". Нынешним лауреатом премии стал писатель Михаил Шишкин. Он уже был награжден букеровской премией за роман "Взятие Измаила". А сейчас получил премию за роман "Венерин волос". Это была абсолютная победа. Нокаутом. За него проголосовали четыре члена жюри, так что председателю жюри писателю Леониду Юзефовичу не пришлось использовать свое право решающего голоса.

Ноев ковчег современной литературы


Не устаю восхищаться организацией этой премии. Семь человек (нынче это были писатель Виктор Пелевин, телеведущая Светлана Конеген, режиссер Кирилл Серебреников, диакон Андрей Кураев, критик Александр Гаврилов, декоратор Андрей Дмитриев и писатель Леонид Юзефович) во всеуслышание сообщают, почему они голосуют за то или иное произведение, и обосновывают свое мнение. Если произведения набирают одинаковое количество голосов, последнее, решающее слово остается за председателем. Повторюсь: 17 июня 2005 года вмешательства председателя не понадобилось.

Все же бегло пройдусь по списку, который напоминал Ноев ковчег (всякой твари там было по паре). Буржуазка Оксана Робски со светским детективом "Сasual" и журналистка Татьяна Москвина со своей "Смерть - это все мужчины", поэт Дмитрий Быков с историей о любви, притворившейся фантастическим романом "Эвакуатор", и ветеран чеченской войны Захар Прилепин с истерическим повествованием под соответствующим названием - "Патологии". Бывший слесарь из Подмосковья Олег Зайончковский со сборником смешных рассказов "Сергеев и городок" и теперь уже дважды лауреат двух российских литературных премий Михаил Шишкин с романом "Венерин волос".

Представлены все слои российского общества: буржуазия, интеллигенция, солдаты, рабочий класс, столица, провинция, Петербург и даже Цюрих, где живет и работает Михаил Шишкин. А что? Гоголю можно было писать про Россию в Риме, а Шишкину в Цюрихе - нельзя? Можно. Кто бы спорил...

Сам Михаил Шишкин чувствует за спиной поддержку великих предшественников, потому и помещает в свой текст Николая Васильевича Гоголя. Один раз просто цитирует воспоминания Павла Анненкова о великом русском писателе: "Повернули налево от дворца Барберини в глухой переулок, Гоголь принялся петь разгульную малороссийскую песню, наконец пустился просто в пляс и стал вывертывать зонтиком на воздухе такие штуки, что не далее двух минут ручка зонтика осталась у него в руках, а остальное полетело в сторону".

Шишкинская проза - для филологов, критиков и искусствоведов. Это они объяснят несколько оторопевшему читателю, при чем тут, собственно говоря, Гоголь и дворец Барберини. А при том, мил человек, что Гоголь тоже писал о России, живя не в России. И как писал! До сих пор в школах проходят. Потому что неважно, где живет человек, если душа у него изныла всеми болями и страданиями Родины. Материально он может пребывать в Риме или в Цюрихе, а духовно, душевно, идеально - в российской тюрьме, или на чеченской войне, или во время революции в Ростове, или на подводной лодке во время войны.

Господь бог и кулинария

Тем и хороша премия "Национальный бестселлер", что каждый из жюри обосновывает свое мнение. Диакон Андрей Кураев просто проповедь произнес по поводу "Венерина волоса". Сказано было приблизительно следующее. Мол, доброта, нежность этой книги соединены с невероятно глубокими религиоведческими познаниями автора, но и это не так потрясает, как красота. У-ди-ви-тель-на-я красота этой книги.

Следом поднялась телеведущая Светлана Конеген и сообщила, что у нее в животе урчит от хорошей, настоящей литературы и что вот "Венерин волос" как раз и есть то самое произведение, от которого есть хочется. Такое соединение "Книги о вкусной и здоровой пище" с молитвословом не может не удивить, тем паче того, кто "Венерин волос", подобно мне, одолел.

Цитирую: "Пошла на нитяную фабрику со вредным производством - пыль от пряжи - но зато место в общежитии. Потом ушла оттуда и устроилась официанткой в кафе. Рассказывала, как выковыривала грязь из-под ногтей и добавляла в мороженое - рассказывает и умирает сама от хохота". Фирменное блюдо специально для Светланы Конеген - повышает пищеварение...

А вот это красота, доброта, нежность в убедительном соединении с глубокими религиоведческими познаниями: "Не могла, покойница, последнее время никак посрать - что вы хотите в сто лет! И тут я ночью слышу, как гром. Прибегаю, лампа на тумбочке стояла - валяется на полу разбитая, а Белла Дмитриевна с кровати упала - вся, прости Господи, обосралась. И уже Богу душу отдала. Царство ей небесное". Все верно: Богу - душу, дерьмо - черту. Понимать надо, символическая сцена!

Виктор Пелевин на вручение премии не явился, но прислал длиннющий и очень смешной текст про то, как он гадал по "Книге перемен", за кого отдать свой голос. Первый раз вышло Москвиной и Шишкину. Пришлось гадать второй раз. Получилось: Робски и Шишкину. Значит - Шишкину. В конце Пелевин присовокупил: "Это не мое решение. Это - голос неба!" Воистину глас свыше, раз и отец Андрей - за...

Проза для критиков

Здесь собрались представители всех слоев российского общества: буржуазия, интеллигенция, солдаты, рабочий класс, столица, провинция, Петербург и даже Цюрих, где живет и работает Шишкин. А что? Гоголю можно было писать про Россию в Риме, а Шишкину в Цюрихе - нельзя?

Я вынужден согласиться. Без божественного вмешательства здесь не обошлось. Цитирую: "Ищи в себе свищи. Комар человеконенавистен. Тут как тут. Было времечко, ела кума семечко. Там холмы, дым лохмат, невидим и дивен. В горном ущелье тропа завалена яблоками, они не гниют. Хотелось жить с локоток, а вышло с ноготок. А к ночи ж умер, о горе, мужичонка. Умирать - не лапти ковырять: лег под образа да выпучил глаза. И нет тени. И ледены недели. И волнами луну, лиман, лови. Взошел месяц, читатель ждет уже сравнения с обрезком ногтя (да, тут всего можно ожидать. - Н.Е.) - на вот лови его скорей. Косо сидел у леди сосок..." И вот так полстраницы словесных перевертышей (палиндромонов), пословиц, поговорок и переиначенных цитат.

Только Господь Бог мог помочь признать текст, подобный этому, бестселлером. Можно какое угодно давать наименование шишкинской прозе, но бестселлер? Вот тут я слышу возмущение критиков, литературоведов, филологов, своих же братьев по классу: мол, не все ли равно, как премировать важное в литературном отношении произведение? Что вы придуриваетесь? Вы что же, не понимаете, откуда этот словесный навал? Вы не видите в нем предложения, которые уже использовались в тексте автором? Он привел вас в свою мастерскую! Он показал вам свою работу со словом, а вы нос воротите. Это те самые строительные элементы, из которых автор сотворит свой мир. Он играет словами, чтобы научиться их как следует складывать. И делает это честно, у вас на глазах. И так далее и тому подобное. Я же говорю: проза для критиков. Читать - невозможно, но тем замечательнее - ин-тер-пре-ти-ро-вать.

Браво, толмач!

Вот с интерпретацией, то бишь с толкованием премированного текста, и возникают наибольшие трудности. Тема носится в воздухе. За год до "Венерина волоса" в Питере была издана повесть Михаила Гиголашвили "Толмач". А еще раньше фантаст Сергей Лукьяненко издал роман "Спектр" - про то, как на Земле объявились инопланетяне, понастроили свои перевалочные базы и принялись отправлять через эти базы землян на другие планеты в том случае, если землянин расскажет хорошую, интересную, новую историю.

Основная, сюжетонесущая тема "Венерина волоса" до удивления похожа и на "Спектр" Лукьяненко, и в особенности на "Толмача" Гиголашвили. Главный герой у Гиголашвили и Шишкина - переводчик. Они называют его толмачом. Не просто переводчик, но в отделе, ведающем политическими беженцами. У Гиголашвили - в Германии, у Шишкина - в Швейцарии.

И тот, и другой переводят западным чиновникам слезные исповеди людей, чающих получения статуса политических беженцев. И оба наблюдают, как чиновники, выслушав жуткие истории (в которых правда перемешана с ложью), отказывают несчастным, грязным, хитрым, малообразованным, вороватым соотечественникам. И обоим жалко соотечественников: не могут они не понять пусть и подлую, но правоту чиновников.

На этом сходство заканчивается. Поэтому никаких претензий у Гиголашвили к Шишкину нет, да и быть не может. Просто сходство биографий породило сходство текстов. Гиголашвили написал обыкновенную, смешную, немного циничную, немного печальную книгу историй. Шишкин целую философию выдул из толмаческого положения. И философия эта, как бы помягче сказать... нехорошая философия. Толмач у Шишкина переводит все беженские истории и заполняет ими свою душу. Он уже живет этим, он - в этих историях. И заранее предупреждает читателя: "Люди не настоящие, но истории-то настоящие! Просто насиловали в том детдоме не этого губастого, так другого. И рассказ о сгоревшем брате и убитой матери в Чечне тот парень из Литвы от кого-то слышал. Какая разница, с кем это было?"

Конечно! Главное, что это случается в душе и сердце чувствительного толмача. И вот он принимается рассказывать нам бесконечную историю про изнасилования, избиения, поджоги, грязь, несправедливость, ненависть; один рассказ переходит в другой, один герой превращается в другого: ведь совершенно не важен человек! Важна история. А теперь прикиньте, какой получился фокус. Все рассказы были изложены толмачу с тем, чтобы изложивших пустили в тихую спокойную Швейцарию. Их не пустили. А теперь толмач излагает эти истории нам, живущим здесь, и получает за них... премию. Правда, здорово? Те, бедолаги, статус политических беженцев не обрели, зато толмач получил премиальные. Браво, толмач!

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №24 (229) 27 июня 2005
    Кризис на рынке недвижимости
    Содержание:
    Самостоятельная работа

    Кризис на рынке жилищного строительства Петербурга возник под воздействием как рыночных, так и внерыночных факторов. От того, какие уроки извлекут из этого застройщики и власти, будет зависеть будущее строительного комплекса города

    Реклама