Последний денди

Хармс был другой. Он проживал жизнь так, словно писал книгу

Он родился в год первой русской революции. Всероссийский бунт, давший России конституцию, парламент, свободу слова, собраний и земельную реформу, оказался связан с первым русским абсурдистом и сюрреалистом, лучшим детским поэтом России. Его отец чувствовал, что тут не без мистической связи, иначе зачем он назвал сына грозным именем Даниил? Он так объяснил этот выбор в дневнике: "Приходил батюшка, и стали решать, как назвать сына. Сообща решили назвать Даниилом: 1. сегодня память Даниила, 2. 12 дней тому назад в 6-м часу во сне видел его, 3. по имени его "Суд Божий" можно назвать и свои личные страдания 14 дней и революцию России, 4. самый дорогой пророк для меня, из которого я строю свою философию".
Даниил Хармс

Текст жизни

Про Даниила Ювачева, взявшего себе псевдоним Даниил Хармс (столетие с дня его рождения мы отмечаем в эти дни), близко знавшие его люди говорили: "Он не делает искусство. Он сам искусство". И то - читая всевозможные истории про чудака, оригинала, эксцентрика, не то хиппи, не то панка 1920-1930-х годов, в какой-то момент соображаешь: да ведь эти истории поддаются не психологическому, а литературоведческому анализу. Здесь есть метафоры, гиперболы, цитаты...

Художница Алиса Порет рассказывает, как поэт раскланивался с невскими фонарями, и делал это с таким уверенным достоинством, что никто не смеялся. Правильно: он этим жестом цитировал историйку о Диогене, бродившем по Афинам с фонарем: мол, ищу человека! А тут и бродить не надо... Стоят и сияют. Здравствуйте...

Вторая жена Хармса, Марина Малич, вспоминала, как Даниил Иванович иногда говорил ей: "Ты извини, у меня сегодня будет женщина, так что ты посиди, подожди во дворе, погуляй на улице, часа через три приходи". Она покорно ждала три часа и ни разу не углядела соперницу. Почему? Потому что это была Муза... В однокомнатной квартире трудно писать стихи и как-то неприлично предложить: ты извини, я творю. А секс - причина уважительная. Вот это и есть замечательный хармсоидный выверт. Иной со вздохом говорит жене: "Извини, милая, но надо задержаться на работе. Аврал!" - и к Машке под бок. А здесь: "Прости, дорогая, сегодня у меня - женщина!" - и к Музе под крыло.

Другой

Легенда о Хармсе, чудаке и эксцентрике, вытеснила его биографию. Это - закономерно. Есть писатели, чьи книги безразличны к их жизни. Жизнь - одно, а книги - не то чтобы совсем другое, но необязательное по отношению к жизни. Хармс был другой. Он проживал жизнь, словно писал книгу. И тексты писал, словно это были прожитые события. Он формулировал: "Нужно так писать стихи, что, если бросить их в окно, стекло разобьется".

И вот что удивительно! Хармсом самоотверженно занимаются замечательные ученые Михаил Мейлах, Валерий Сажин, Владимир Глоцер, Жан Филипп Жаккар, Александр Кобринский, издано немало книг о прозе и поэзии Хармса, в этом году в честь столетия поэта повесили доску на доме, где он жил. И ни одной биографии Хармса. Почему? Потому, вероятно, что человек, взявшийся за его биографию, столкнется с той же проблемой, что и я сейчас. А что писать об этой тайне, об этой загадке? Что жил, де, в 20-30-е годы в Ленинграде чудак, который и не чудак был вовсе?

Хармс прежде всего стилен. В 1941 году на допросах в НКВД объяснять, что волосы обвязываешь бархоткой, чтобы мысли не разлетались, не просто смело - стильно

Что дважды его сажали: один раз в 1931-м, другой - в 1941-м? Что в 1942 году он умер в тюремной больнице в блокадном Ленинграде? Что писал он тексты, которые изучают умные дяди, а маленькие дети - любят? Что поначалу был он поэтом-авангардистом, а потом, когда авангардистов, мягко говоря, прижали, сделался детским поэтом? Что сам-то он детей ненавидел, а дети принимали его на ура? Что одновременно с веселыми, умело сработанными детскими стихами он писал мрачные, черноюморные тексты? В какой-то момент с удивлением обнаруживаешь: он выскальзывает из любых определений, ибо про него что ни скажешь - всегда можно будет возразить самому себе: нет, он вовсе не такой. Другой. Он всегда другой - вот единственное точное для него определение.

На графских развалинах

Еще не изучена психология тех, кто, вроде подростка Дани Ювачева, оказался "на графских развалинах". Год тому назад, в 1916-м, были бонна и немец-учитель, были игрушки и книжки, была одна из лучших школ в Петрограде - Петершуле... И все рухнуло. Голодуха, война, по улицам постреливают и пошаливают, но зато - свобода. Невиданная, жуткая и опасная - свобода.

Это и была революция. Хармс очень революционный поэт. И очень контрреволюционный. Всю жизнь он любил и умел играть. В 30-е годы научил друзей смешной и жутковатой игре. Завязываешь человеку глаза и ведешь его, куда захочешь. Один раз самого Хармса с завязанными глазами поставили между двумя трамвайными линиями, по которым навстречу друг другу неслись два трамвая. Другой раз Хармс привел своего друга, не любящего музыку, на "Реквием" Моцарта. Много, в общем, придумывали веселого и человеколюбивого, но главное - оставалось: бессилие человека перед судьбой. Тебя волокут куда-то, а ты покорно идешь, поскольку ничегошеньки вокруг не видишь.

Должно быть, в этом ощущении человека, который стал щепкой истории, - социологический, психологический исток абсурдистской прозы и поэзии Хармса. Сегодня ты был одним, завтра превратишься в другого - и никто не заметит этого превращения. Сегодня ты мальчик из обеспеченной интеллигентной семьи, а завтра можешь оказаться беспризорником, послезавтра - "левым поэтом", послепослезавтра тебя могут арестовать как контрреволюционера.

Мемуаристка вспоминает еще одну игру Хармса. Ее собаку, огромного дога, он просил называть через каждые три дня новым именем. Были клички Мордильерка, Хокусавна, принцесса Брамбилла, Букавка, Холидей и наконец Бранденбургский Концерт. Собака отзывалась на каждую новую кличку. В том числе на Бранденбургский Концерт. Шутка была жестокая, под стать времени, ведь Даниил Хармс жил в городе, который трижды за его, хармсовскую, жизнь поменял название: Санкт-Петербург - Петроград - Ленинград. Есть такая присказка: поменяйте у собаки имя - она взбесится. Ну прям, - в ответ на это пошутил Хармс, - так уж и взбесится...

Стиль

Он - современник французских сюрреалистов, даже готов был участвовать в франко-советском сборнике "Атом" вместе с Арагоном, Десносом, Введенским, Крученых. Он не был уникальным явлением. Наоборот! Типичным. Хармс укоренен в общеевропейской культуре, от которой стали отсекать Россию в середине ХХ века. Во всех его текстах - то же самое нормальное отталкивание от реалистической литературы, что породило на Западе сюрреалистов.

Житейские бытовые шуточки Хармса вписываются в ту же дивную эстетику. Поэт и драматург Альфонс Жарри палил по голубям в городском сквере из револьвера. Когда испуганная молодая мамаша в ужасе воскликнула: "Немедленно прекратите! Вы можете попасть в моего сына", Жарри галантно ответил: "Мадам, я вам его заменю!" Что такое рядом с этим mot несколько раз измененная кличка собаки?... Но чекан - тот самый.

Хармс сверхъестественным чутьем ловил то, что не просто современно, что - модно. Он был модник. Денди. Щеголь. Легко быть денди, когда ты богат. А попробуй быть нищим денди! Хармс пробовал. У него получалось. Вот как его описывал писатель Геннадий Гор: "Уж не сошел ли он с открытой страницы "Пиквикского клуба"? Передо мной стоял высокий, очень красивый человек в коротких брюках, в длинных шерстяных чулках андерсеновского героя".

У драматурга Евгения Шварца дендизм Хармса зафиксирован еще ярче, еще убедительнее: "Подчиняясь внутренним законам, тем же, что заставляли его держаться прямо за столом и, стуча каблуками, поднимать уроненный дамой платок, он всегда носил жилет, манишку, крахмальный высокий отложной воротничок и черный маленький галстучек бабочкой..."

В 20-х - 30-х годах это казалось чудачеством, эксцентрикой, чуть ли не шутовством, а в действительности было джентльменством, если угодно - англичанистостью. Это было стилем. Хармс прежде всего стилен. В 1941 году на допросах в НКВД объяснять, что волосы обвязываешь бархоткой, чтобы мысли не разлетались, не просто смело - стильно. Он создал свой особый, особенный стиль и неукоснительно следовал ему.

Отец

Он выучился чувству стиля у отца. Хотя не было ничего более далекого от Ивана Павловича Ювачева, чем эстетство, мистика, сюрреализм и прочее. Один раз Хармс дал почитать отцу книгу знаменитого немецкого мистика XVII века Якоба Беме "Аврора...". Отец вернул сыну трактат со словами: "Не понял ни Бе, ни Ме". Каламбур так себе, но вполне хармсоидный.

"Скелетообразный, высокий длиннобородый старик" - так описывала свекра вторая жена Хармса. Когда Иван Павлович входил в комнату, Даниил Иванович поднимался и оставался стоять до тех пор, покуда отец находился в комнате. Ел Иван Павлович так: в миску горячей воды наливал ложку подсолнечного масла, крошил хлеб - и все. Никаких разносолов.

Он дожил до 1937 года и успел предупредить сына: до тех пор, пока ты - Хармс, тебя будут преследовать несчастья.

В 1883 году молодой мичман, сын дворцового полотера Иван Ювачев организовал ячейку террористической партии "Народная воля" на флоте. Был арестован. Пять дней провел в ожидании казни. Помилован. Несколько лет просидел в одиночке. Потом, сосланный на Сахалин, руководил метеорологической станцией, был первым капитаном первого сахалинского парохода. Вернулся из ссылки убежденным врагом любого насилия и верующим человеком. Переписывался с Львом Толстым. Встречался с Чеховым. Чехов описал его в документальной книге "Остров Сахалин" и в "Рассказе неизвестного человека". Ювачев и сам писал до революции религиозно-нравственные сочинения, мемуары, путевые заметки, которые подписывал фамилией Миролюбов. Достаточно сравнить его псевдоним с псевдонимом сына, чтобы понять, от чего отталкивался Хармс.

Миролюбов - понятный псевдоним. Любит писатель мир, не любит вражду и насилие. Но что такое Хармс? Что это за храм-с, в который забрел хам-с и все перевернул так, что получился Хармс? Что это за воспоминание о немецкой питерской школе: Harm по-немецки - жалость, а Harmslosigkeit - безжалостность. Так что понимайте, как хотите, - то ли безжалостность, превратившаяся в жалость, то ли жалость, готовая стать безжалостностью. И это только два толкования! Но главное - стиль, умение держать себя и держать свое слово - вот чему выучился Хармс у отца, толстовца, вегетарианца, бывшего революционера, высокого, скелетообразного, длиннобородого старика.