Его камень

Литографии Виктора Вильнера хочется пересказывать. В них есть сюжет. Про них можно написать фантастический рассказ или странные, без размеров и рифм, стихи

Литография изобретена в конце XVIII века баварским артистом и драматургом Алоисом Зенефельдером, подавшимся в типографы. Поначалу он и не думал печатать картинки на литографском камне. Он печатал ноты. Картинки появились потом. В 1968 году чешские диссиденты приспособили литографский камень для издания листовок. В связи с этим в СССР доступ к означенному камушку был ограничен. Определенное количество картинок в определенном месте напечатал - и все... На очереди следующий художник.

Сам по себе

Голь на выдумки хитра. Питерский литограф Виктор Вильнер стал заменять средство печатания, проверенное двумя столетиями, другими материалами - цинком, поролоном, деревом, пропитанным эпоксидной смолой. Получалось! Его фантастическая техника оказалась родственной его фантастичным литографиям.

Когда-то, "в студеную советскую пору", Вильнера обвиняли в сюрреализме. Современный немецкий искусствовед, желая похвалить, прозвал его первым постмодернистом в русском изобразительном искусстве. И то и другое верно настолько, насколько могут быть верны общие определения чего-то индивидуального, частного, личного. Сам Вильнер не хочет называться ни сюрреалистом, ни постмодернистом. Он хочет быть сам по себе.

Он родился в 1925 году в огромной ленинградской коммуналке на Стремянной, нынче там музей артистической династии Садовских. Апартаменты из четырех комнат были превращены в коммуналку из 15 комнат на 40 человек. Обычное послереволюционное дело.

Учился Вильнер в Художественно-промышленном училище, основанном после революции художником и архитектором Яном Шабловским. Сейчас этого училища нет. Оно располагалось на Таврической улице, в доме, где была знаменитая "Башня" Вячеслава Иванова. Учительницей Вильнера стала Евгения Магарил, учившаяся, в свою очередь, у Шагала, Малевича, Матюшина. Так что через поколение Вильнер - наследник русского классического авангарда. Впрочем, он себя ничьим наследником не считает. Повторюсь: он - сам по себе!

"Это - я"

Мандельштам предупреждал: "Не сравнивай - живущий несравним". И впрямь: с чем бы сравнить литографии Вильнера? Вот знаменитая его литография из серии ""Петербургские повести" Гоголя" - ее первый оттиск хранится в Метрополитен-музее в США. Переулок выстлан гигантской шинелью. По шинели мчит раскаленный утюг, похожий на крейсер. От утюга удирает во всю прыть человек.

Или не менее знаменитая литография, из-за которой была закрыта в 1975 году его выставка в Русском музее. На булыжной мостовой стоит гигантская шинель, пустым рукавом шинель держит свечу. Перед шинелью склонил голову маленький человечек. По поводу этой литографии недоброжелатели в 1975 году писали: "Вильнер изображает советских людей безголовыми". Могли бы написать, что шинель повторяет жест статуи Свободы. Дескать, что для других - свобода, для нас - шинель. Многое можно было бы по поводу этой литографии придумать, но сам художник говорит так: "Да нет... Просто - шинель. Шинель, и все, а перед ней - маленький человек. Наверное, я. Да, скорее всего, это - я".

Душа города

Литографии Вильнера хочется пересказывать. В них есть сюжет. Но когда начинаешь пересказ, выясняется: это трудно. Про них можно написать фантастический рассказ или странные, без размеров и рифм, стихи, но пересказать... Как перескажешь литографию из серии "Белые ночи" про каменного атланта, который ожил и побежал по перилам моста через Неву, тяжелый, как камень, легкий, как канатоходец? Художником здесь изложена некая история, вернее - ее финал или середина; зрителю остается додумать, дописать сюжет. Пусть это будет история о свободе. Некий мощный человек всю жизнь держал на своих плечах тяжеленный груз, вдруг взял да и сбросил его. Легко, радостно побежал по перилам над Невой, а мог бы и взлететь, верно?

Виктор Вильнер говорит, что главное для него - названия серий: "Белые ночи", "Поклонение", "Всадник", "Петербургские повести" Гоголя, а подписи под рисунками из этих серий могут быть любыми. Пусть каждый зритель сам назовет их так или иначе

Или дивная история о кариатиде, которая вспомнила, что когда-то была Евой. Ожила, сорвала каменное яблоко с каменного орнамента и протянула плод атланту с соседнего дома; тот, в свою очередь, вспомнил, как когда-то был Адамом, и яблоко взял. Вся история разыгрывается на фоне обычной ленинградской жизни 60-х годов ХХ века. Из окна, отодвинув занавеску, выглядывает женщина, по набережной идут прохожие. В небе летит самолет. На Неве стоит Петропавловка. Никто и внимания не обращает на атланта и кариатиду, превратившихся в Адама и Еву. Чуда никто не замечает.

Сам художник говорит, что главное для него - названия серий: "Белые ночи", "Поклонение", "Всадник", "Петербургские повести" Гоголя", а подписи под рисунками из этих серий могут быть любыми. Пусть каждый зритель сам назовет их так или иначе. "У меня, - говорит художник, - был один пучок ассоциаций, когда я делал литографию. У зрителя может появиться другой или такой же. Зритель может увидеть совсем другую историю - не ту, которую увидел я. Это - право зрителя".

Вот, например, литография из серии "Белые ночи" - "Концерт на канале". Из канала Грибоедова вблизи теперь уже бывшего Дома книги и Казанского собора выныривает огромный, толстопузый, бородатый леший, переквалифицировавшийся в водяного, или Пан, переквалифицировавшийся в Нептуна. У него в руках многоствольная флейта, цевница. Он выдувает дивные мелодии, такие, что на мосту и на набережной столпились прохожие. Шли по своим делам, да вот и заслушались флейты рыбьехвостого Пана, вынырнувшего из городской речки. Я бы всю эту историю назвал не "Концерт на канале", а "Душа города", поскольку вот этот самый рыбьехвостый, толстый бородач, изумительно играющий на флейте, и есть душа нашего города, genius loci, как называли подобные существа древние римляне.

Истории

Впрочем, нет правил без исключений. Одну историю Вильнер изложил четко. Эта история названа им "Случай в мастерской". Некий художник нарисовал "Тайную вечерю" и заснул. Собравшийся уходить Иуда взял да и ушел. С холста ушел. Оставил на полотне дыру и шагнул в мастерскую художника. Вильнер любит эту литографию и рассуждает о ней в борхесовском духе. Мол, без Иуды не было бы и Христа. Из всех апостолов он взвалил на себя самое тяжелое бремя - бремя позора, стыда.

Апостолы просто струсили и разбежались, а Иуда понял Учителя и выполнил его волю. Согласился на самую незавидную роль во всей этой истории. Но без него эта история вообще бы не состоялась. Приблизительно так растолковывает этот сюжет художник. Он вообще хорошо, интересно говорит. Излагает истории. Про то, как в блокаду умерли его отец и сестра, как им с матерью удалось вырваться из блокированного города по льду Ладожской трассы. Ехали в кузове грузовика. Колеса машины были в воде. Передний грузовик ушел под лед. Добрались до Сормова. В Сормове Вильнер работал на заводе. Пошел на фронт добровольцем. В 1944 году под Яссами во время бомбежки был завален землей. Товарищи обнаружили его по штыку винтовки, торчавшему из земли. Демобилизовался в 1945-м. Пошел доучиваться в Художественно-промышленное училище, куда поступил перед войной.

Окончил училище в 1950 году, в самый разгар антисемитской "борьбы с космополитами". В то время новым директором училища стал однорукий чекист, на первом же собрании предупредивший учеников и учителей: "Я был начальником лагеря. Так что наведу у вас порядок! Подтяну дисциплинку!" В Академию художеств Вильнер поступать не стал. Работал учителем в школе для трудных подростков. Вечерами рисовал дома. С 1956 года иллюстрировал книги. На одной из выставок его иллюстрации увидел известный художник Петр Басманов, удивился, почему такой хороший мастер - не член Союза художников. Вильнеру тогда было 40 лет. С одними иллюстрациями поступать в cоюз было как-то неудобно, нужна была станковая работа. Вильнер пришел в экспериментальную литографскую мастерскую на Песочной набережной, чтобы сделать несколько литографий. Увидел литографский камень и понял, что это - его дело, его камень.

С той поры он не занимается ничем иным, кроме как литографией. Сначала это были квазиреалистические листы из серии "Дни нашей жизни". Их охотно выставляли и покупали. В геометрическом многолюдстве этих листов не сразу распознаешь фантастику, но она там есть, как и в иных работах Вильнера. Одновременно с этой серией Вильнер делал "Белые ночи" с оживающими атлантами и кариатидами. К этой серии отнеслись с подозрением. Тогда приятель художника посоветовал: "А ты назови как-нибудь по-другому эти листы. Скажем, на темы произведений Бодлера. Кто у нас Бодлера читал, а ведь классик! Рисуй, что хочешь, и вали на Бодлера. Или назови "На темы "Петербургских повестей" Гоголя..." Ты вот давно эти повести перечитывал? Та же тактика: чуть что не так, извините, это не я, это - Гоголь".

Вильнеру этот совет понравился, но для начала он все-таки решил перечитать Гоголя. И влюбился в мир "Петербургских повестей" великого украинца. С этих пор героями его литографий стали Нос, Шинель, Башмачкин, Поприщин. А уж следом за ними прискакал Медный Всадник, прибежал Евгений, хлынула вода питерского потопа. Целая серия Вильнера "Всадник" посвящена петербургским наводнениям. Скажем, такой сюжет: затопленный город, на вершине Александрийского столпа присел пригорюнившийся ангел. Крест он примостил себе на плечо. Рядом с ангелом с трудом держатся на поверхности воды конь, Петр и вцепившийся в Петра Евгений. Все трое с надеждой смотрят на ангела. А у того вид вполне индифферентный - дескать, ребята, а я-то что тут могу сделать?

Дом художника. Виктор Вильнер. Выставка литографий