Вертикаль и горизонталь

«Веселая наука» – удивительное ницшеанское определение – отлично подходит к книге Владимира Паперного «Культура Два». Это легкая, «прогулочная» книжка

Давным-давно, в конце 70-х годов теперь уже прошлого века, молодой москвич Владимир Паперный писал кандидатскую диссертацию по истории советской архитектуры 1930-х. Никакого тебе авангардизма-конструктивизма, формализма, никаких тебе накрененных вращающихся башен, летающих рабочих клубов и комнат на колесах – упаси боже! Все чинно, благопристойно, монументально, все радует взгляд невзыскательного прохожего и вызывает недоуменно-печальный фырк у знатока: «И вот это построил великий архитектурный фантаст Лазарь Хидекель? Печально жить на этом свете, господа…»

И вот что из этого получилось…

Стало быть, Владимир Паперный писал себе и писал свою диссертацию, сидел в архивах, читал стенограммы заседаний архитектурных комиссий, журналы 1930-х годов, письма великих и невеликих архитекторов, гулял по городу и разглядывал то, что было великими и невеликими построено в 1930-1940-е в Москве. Потом принес написанное своему научному руководителю Вячеславу Глазычеву. Тот прочел и пригласил побеседовать.

Беседа прошла в обоюдном печальном, понимающем молчании. Бывают такие беседы, о которых написал лучший поэт советской эпохи Борис Слуцкий: «…умный не болтает. Он – беседует. С глазу на глаз, с глазу на глаз». Наконец научный руководитель протянул своему аспиранту рукопись и задал один-единственный грустный вопрос: «И когда вы собираетесь отсюда уезжать?» Потом незащищенная диссертация стала гулять в самиздате под названием «Культура Два». Степень ее широкого гуляния в самиздате была такова, что в нынешней политической лексике закрепилась одна из главных метафор этой книги, одно из сюжетообразующих ее понятий – «властная вертикаль».

Не мы сегодня придумали эту самую вертикаль. Это Владимир Паперный в 1981 году написал о том, что вся история России может быть рассмотрена как конвульсивное чередование «горизонтальных», растекающихся, свободных, если угодно дионисийских, и «вертикальных», властных, затвердевающих аполлонических периодов. Мысль эта или образ этот оказались так живучи и востребованны, что я своими ушами слышал, как некий литератор всерьез рассуждал о том, что текучее дионисийство Ельцина непременно сменится твердой, аполлонической строгостью Путина. Вообще, представить себе Ельцина Вакхом, а Путина Аполлоном – стильно, но толчок для такого уподобления был дан (повторюсь) в книжке, посвященной советской архитектуре 1930-х годов.  

После самиздатского своего хождения книжка была опубликована в Америке, сначала по-русски, затем по-английски. Сам Паперный уехал в Америку, осел в Лос-Анджелесе. В постперестроечное время, в 1996 году, его книгу издали в России, а вот сейчас издают еще раз. В таких верченых, крученых сюжетах есть что-то, внушающее веру в торжество справедливости, правда? Незащищенная диссертация – самиздатская рукопись – тамиздатская книжка – перевод на английский язык – и вот уже второе издание в России. Настоящее всегда движется по параболе.

Презентация

Презентация этого издания прошла в Смольном институте. Почему стоит начать говорить о книге с ее обсуждения? Потому, что на обсуждении были высказаны две диаметрально противоположные точки зрения на этот текст. Помните замечательный парадокс Честертона? «Если об одном и том же человеке один говорит, что он слишком высокий, а другой – что он слишком низкий, это значит, что обсуждаемый человек нормального роста».

Вот так и эта книга. Она нормального роста. Профессор Гарвардского университета Борис Гаспаров говорил о том, что «Культура Два» стала классическим произведением культурологии, без нее не может обойтись ни один серьезный исследователь советской культуры вообще, советской архитектуры в частности, без нее не может обойтись ни один студент, занимающийся историей России. В этой книге, написанной с четкостью и ясностью учебного пособия, оригинально и остроумно решается непростая, специальная проблема взаимоотношения авангардной архитектуры 1920-х годов и сталинского ампира 1930-1940-х. Так считает профессор Борис Гаспаров.

Профессор Иван Чечот говорил по-другому, не менее убедительно, но более резко и не так внятно, что в общем можно понять: ругать на презентации книжку, которая выходит вторым изданием, как-то не совсем комильфо или совсем не комильфо. Поэтому Иван Чечот рассуждал не столько о книжке, сколько о направлении, к которому она принадлежит, – о структурализме. Это, мол, не более чем набор трюизмов, прикидывающихся парадоксами, метод, будто специально придуманный для недоучек с широкой и поверхностной эрудицией, поскольку нет ничего проще, чем разбить сложное, противоречивое явление на две противоположности – «горизонтальное – вертикальное», «живое – неживое», «растекающееся – затвердевающее» – и перетаскивать произвольно надерганные факты под одну и другую этикетку.

Владимир Паперный увидел, насколько сталинская архитектура, к которой было принято относиться как к чему-то скучному, вымороченному, мертворожденному, эклектичному, фантастична, нелепа и в каких-то своих проявлениях комична. Он понял, что эта помпезная архитектура так же странна, как и архитектура конструктивизма

Интереснее всего оказалось, когда две эти точки зрения совместил один и тот же человек. Искусствовед, руководитель отдела новейших течений в Русском музее Александр Боровский так объяснил ситуацию с книгой Паперного «Культура Два»: замечательное, остроумное, интересное произведение, открывшее путь поверхностным, безответственным обобщениям, безответственному теоретизированию, ну, в общем, трюизмам, прикидывающимся парадоксами. Что, в общем-то, и неудивительно для любого крупного явления, ибо, как писал еще Тютчев, «нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…»

Впервые…

Кое-что в книге Паперного было сделано впервые. Впервые сталинское искусство, в частности сталинская архитектура, были подвергнуты не простому отрицанию, зряшной, как сказал бы Гегель, негации, но спокойному исследованию. Впрочем, вру. Исследование это – не спокойное, но ироничное, насмешливое, веселое. Во-первых, всерьез относиться ко всем этим колоссам как-то… странно, во-вторых, в любом хорошем структуралистском исследовании всегда силен элемент пародии.

«Веселая наука» – удивительное ницшеанское определение – отлично подходит к книге Паперного. Это легкая, прогулочная книжка. Владимир Паперный рассказывал на презентации, что ее идея родилась из прогулок по Москве. Он вдруг увидел, насколько сталинская архитектура, к которой было принято относиться как к чему-то скучному, вымороченному, мертворожденному, эклектичному, фантастична, нелепа и в каких-то своих проявлениях комична. Он понял, что эта помпезная архитектура так же странна, как и убитая ею архитектура конструктивизма.

И это второе заключение, впервые сделанное Владимиром Паперным в его книге. Он первым увидел и показал, что два врага, два непримиримых противника – авангард 1920-х годов и социалистический реализм – связаны друг с другом кровно, мучительно. Они не с ветру взяты, а укоренены в истории и культуре России. Впервые было показано, что и 1930-е годы – не просто «убийцы» авангардистских, открытых всему миру, западнических 1920-х годов, но их парадоксальные наследники. Впоследствии, развивая эту идею, культуролог Борис Гройс дойдет до полного неистовства и примется доказывать, что Сталин и был тем, кто воплотил все «интенции русского авангарда», но это уж, как говорили в советских очередях, за много будет.

Ничего подобного нет в книге Паперного, родившейся из шляний по Москве и вглядывания в помпезные здания, о которых с такой точностью написал Александр Твардовский: «Москва высотная вставала, как некий странный павильон, и лишь каналов не хватало, чтоб с Марса был заметен он…» Между прочим, эти строчки вполне могли бы стать третьим эпиграфом к книге. Два у нее уже есть. Один – из Сталина, другой – из Фолкнера. Твардовский уравновесил бы эту странную пару.

А и в самом деле, что уж такого веселого в книге Владимира Паперного, посвященной совсем не веселой теме? Ибо тема этой книги – вовсе не сталинская архитектура, но то, с какой безжалостной закономерностью эклектичная, пышная архитектура «властной вертикали» сменила архитектуру «горизонтали свободы». В этом и состоит завораживающее обаяние текста Владимира Паперного: он умудряется не кощунственно, но весело писать о том, что ему веселым не кажется, да, собственно говоря, таковым и не является.  n

Паперный, Владимир. Культура Два. 2-е изд., испр. и доп. – М.: Новое литературное обозрение, 2006. – 408 с.