Царство теней

Тема недели
Москва, 16.10.2006
«Эксперт Северо-Запад» №38 (292)
Российское высшее образование находится вне экономических законов и поэтому постоянно сталкивается с проявлениями системного кризиса

В начале октября стало известно, что следственное управление ФСБ РФ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области возбудило уголовное дело в связи с финансовыми нарушениями в Санкт-Петербургском государственном университете (СПбГУ). Речь идет о растрате 47 млн рублей, которые выделены государством на реконструкцию главного здания университета – ремонт кровли и вестибюля здания Двенадцати коллегий на Васильевском острове. По данным следствия, большую часть этих денег перевели на счета подставных фирм, но здание так и не было отремонтировано (не сделано даже 5% запланированных работ, хотя все необходимые акты приемки исправно подписывались). Ранее Росфиннадзор выявил другие многочисленные финансовые нарушения и в бухгалтерской документации вуза. В результате против ряда сотрудников из руководящего состава университета возбуждены уголовные дела.

Дело о растрате в СПбГУ нельзя назвать уникальным. Российские вузы не первый раз попадаются на, мягко говоря, недобросовестном расходовании государственных средств. Однако финансовые скандалы в системе высшего образования – не просто частные проявления всепроникающей российской коррупции. Они лишь показывают, насколько неэффективна сложившаяся экономика российского высшего образования.

Деньги есть

На первый взгляд это утверждение как минимум спорно. Рынок высшего образования многообразен; в любом вузе (особенно если речь идет о таких крупных университетах, как СПбГУ) вам предложат целый спектр вполне рыночных услуг – от стандартных платных мест на любом из факультетов до коммерческих подготовительных и дополнительных программ.

То, что российские вузы, кажется, научились зарабатывать, подтверждают цифры. Рабочая группа, созданная на базе Госуниверситета – Высшей школы экономики (ГУ-ВШЭ), не так давно огласила результаты мониторинга экономики российского образования. По мнению разработчиков, за последний год в этой сфере наметились любопытные изменения. Финансирование высшего образования в 2005-2006 годах шло опережающими темпами по сравнению со школьным и средним профессиональным. Так, если расходы на каждого школьника в 2005 году практически не изменились относительно 2000 года, то количество средств, потраченных государством на каждого студента вуза, увеличилось почти на 20%. Причем приток в высшее образование частных средств увеличился в 2005 году на 70%. Доля бюджетного финансирования государственной высшей школы сократилась до 45%, а количество бюджетных мест – до 42% от общего количества. Все остальное – поле коммерческих инициатив вузов. Как говорит ректор ГУ-ВШЭ Ярослав Кузьминов, сегодня частные финансы присутствуют в образовании не только в качестве замены госсредств, как было в 1990-е годы, но являются равноправным участником: «На самом деле они не замещают, а дополняют государственные расходы».

Приведенные цифры – средняя «температура по больнице». В крупных государственных вузах пропорции могут быть чуть менее показательны. По данным проректора по экономике и социальному развитию СПбГУ Станислава Еремеева, внебюджетные доходы университета в 2005 году составили 1 млрд 700 рублей (при бюджетном финансировании – 2 млрд 436 рублей).

«Рынок высшего образования в России наводнен деньгами. Следует учесть также масштабную „серую“ составляющую рынка, в первую очередь репетиторство, неформальное спонсорство, прямые взятки (последние в общественном мнении давно уже не приравниваются к преступлению, а стали общепринятым механизмом взаимодействия частного лица и высшей школы, такой же понятной и обыденной, как взятки сотрудникам ГИБДД). Это большие, но очень странно структурированные финансовые потоки, принципы распределения которых давно не поддаются какому-то разумному объяснению», – говорит Марина Макеева, руководитель Балтийского филиала Международного института исследования образовательных программ и экономики высшего образования.

Инвестиции в стены

По словам Макеевой, сам факт, что в отдельно взятом университете могли растратить 47 млн рублей, – уже показатель того, что рынок высшего образования капиталоемкий: «И если подходить к происшедшему в СПбГУ не как к частному случаю, а, очевидно, как к общей тенденции, становится ясно, что мы имеем дело не с какой-то коррупционной ситуацией, когда все можно наладить, сместив двух-трех человек, отвечающих за хозяйственную часть, а с особыми, укорененными принципами хозяйствования. Они сочетают в себе медлительную бюрократическую инициативу, подпитываемую бюджетными дрожжами, и одновременно заметную разворотливость во внебюджетной сфере. Этот гибрид оказывается нерыночным по своей сути».

С одной стороны, государство гарантирует населению бесплатные места в университетах, но при этом оказывается неспособным (даже при общем росте финансирования образования) выполнить финансовые обязательства перед вузами. Так, государственный заказ государственным вузам на подготовку специалистов за счет федерального бюджета обеспечен финансированием не более чем на 40%, особенно по «дорогим» техническим специальностям. «Бюджетные места наносят вузам экономический ущерб в размере 60% от себестоимости подготовки специалистов. Государство в среднем выделяет в год на одно бюджетное место 18 тыс. рублей – реальные затраты на подготовку одного специалиста в год (без стипендии) составляют более 40 тыс. рублей», – говорит председатель Комитета по науке и высшей школе администрации Петербурга Александр Викторов.

Финансовые скандалы в системе высшего образования – не просто частные проявления всепроникающей российской коррупции. Они лишь показывают, насколько неэффективна сложившаяся экономика российского высшего образования

С другой стороны, как говорит Ярослав Кузьминов, руководство вузов зачастую просто не готово правильно распорядиться полученными деньгами. «Многие беды нашего образования проистекают не столько из-за недостатка средств, сколько из-за их нерационального использования. Как свидетельствует проведенное нами исследование, львиную долю отпущенных средств – до 80% – вузы предпочитают расходовать на ремонт и обновление оборудования, 50-60% тратят на повышение зарплат и не более 10% – на совершенствование учебного процесса и выращивание новых кадров. Приоритетом остается латание дыр, а не инвестиции в развитие. Это же касается и заработанных средств, которые можно было бы направить на стратегическое инвестирование», – говорит Кузьминов.

В результате, по словам Марины Макеевой, система «зависает»: государство не обеспечивает должным образом финансирование бюджетных мест, а вузы не готовы рационально воспользоваться повышенным спросом на свои услуги, спуская в трубу растущие с каждым годом доходы от частных инвестиций.

Дайте план

Все эти противоречия, как утверждают эксперты, обусловлены общей внеэкономической ситуацией, в которой работают высшие учебные заведения. У нее много составляющих, однако ключевая, как говорят все эксперты, – серьезный разрыв между рынком образования и рынком труда.

Общеизвестно, что российский рынок образования в целом и высшего образования в частности практически никак не соотносится с реальными потребностями рынка труда. По оценкам Ярослава Кузьминова, до 50% выпускников вузов работают не по специальности. Фактически вузы занимаются производством дипломов, а не производством знаний и квалификаций. У работающих вне рынка труда вузов нет стимулов для конкуренции, повышения качества образовательных услуг, а следовательно, и для более рационального расходования средств. «Проще говоря, у них нет конечного покупателя, ради которого можно работать. Есть государство, которое покупает диплом для своего гражданина, и есть условная семья, которая покупает диплом для своего ребенка. Как дальше применяется этот диплом на рынке, уже никого не волнует», – говорит Макеева.

«Раньше Госплан брал на себя задачу просчета, сколько и кого готовить. И, в общем-то, решал ее целенаправленно и осмысленно. Сейчас Госплан замещен рынком. В этой замене есть определенное лукавство – с моей точки зрения, никакого рынка образовательных услуг в нашей стране нет. Именно потому, что нет прозрачности. Вы как потребитель не знаете, что вы покупаете; вы не знаете, как вас будут учить; вам никто не скажет, какие квалификации, навыки и компетенции вы точно приобретете. Единственное, что вам гарантируют, – диплом, то есть продукт на социальном рынке, а продукта на образовательном рынке нет. Поэтому, кстати, так быстро растет рынок тренинговых услуг. Он растет гораздо быстрее, чем рынок образования, потому что там пытаются говорить об умениях, о квалификациях, о навыках, которые человек получит. А в образовании говорят: вы получите статус, вы будете умным, культурным, фундаментально образованным человеком, причем не поясняя, что это такое», – говорит помощник министра образования и науки, руководитель экспертной группы по образованию в рамках председательства РФ в странах G8 Андрей Волков.

Парадокс сегодняшнего дня – государство выступает в качестве крупнейшего игрока (заказчика) на рынке образовательных услуг и в то же время перестало играть доминирующую роль на рынке труда

По словам Александра Викторова, в результате на региональном и федеральном уровнях не выдерживается баланс трудовых ресурсов по образованию и по специальностям. При гарантированном государством количестве бюджетных студентов (170 студентов на 10 тыс. населения) в стране более 400 студентов на 10 тыс. населения. «То есть мы имеем слабое соответствие структуры и количественных характеристик рынка труда и рынка образовательных услуг», – считает Викторов.

Фактически сегодня вузы готовят специалистов за счет налогоплательщиков, без каких-либо обязательств со стороны выпускников перед государством. Это не вписывается в разумные экономические модели государственного регулирования баланса трудовых ресурсов. Парадокс сегодняшнего дня – государство выступает в качестве крупнейшего игрока (заказчика) на рынке образовательных услуг и в то же время перестало играть доминирующую роль на рынке труда.

Распаковать систему

Дискуссии о том, как решить сложившиеся внутри образовательной системы противоречия, продолжаются со второй половины 1990-х годов (именно тогда началось активное развитие платного обучения в государственных вузах и становление негосударственного сектора в высшем образовании). С этого момента десятки экспертных групп и несколько министров образования успели предложить варианты реформирования высшей школы. Последняя значительная государственная инициатива – внедрение связки Единого государственного экзамена – Государственного именного финансового обязательства (ЕГЭ – ГИФО) – забуксовала на уровне эксперимента, результаты которого неоднозначны.

Однако, так или иначе, и образовательное, и экспертное сообщество по ряду вопросов реформирования высшего образования и механизмов его финансирования пришло к консолидированной позиции. Все согласны, что бюджетная форма обучения должна сохраняться как минимум в нынешнем объеме. Другое дело – необходимо, чтобы государство регулировало общий контингент студентов в целом по стране, определяло совместно с работодателями число мест по каждой из возможных специальностей.

«Нужно как бы распаковать систему образования. Она должна стать открытой и прозрачной для своих потребителей и восприимчивой к требованиям экономики, а не быть вещью в себе. Как только система образования с рынка производства дипломов попадет на рынок производства знаний и квалификаций, сразу запустятся другие процессы. Внутри системы они не запускаются. Внутри продвигается один тезис: дайте больше денег вузам, большие зарплаты преподавателям, и все у нас само собой настроится», – говорит Андрей Волков. «Как только мы свяжем образование и рынок труда, можно будет оперировать рыночным показателем – это адекватность высшего образования потребностям экономики. Есть два классических индикатора, принятые во всем мире, – степень профессионального трудоустройства выпускников и средний доход, который они получают в первые пять лет. Для этого нужно, чтобы выпускники работали по специальности», – уверен Ярослав Кузьминов.

Выход минимум

Вторая консолидированная позиция – необходимость введения доступных образовательных кредитов. По мнению Александра Викторова, это был бы способ выравнивания финансового положения граждан России, поступивших в образовательные учреждения, а заодно механизм закрепления обязательств выпускника отработать несколько лет в рамках трудового госзаказа (в этом случае кредит погашается государством).

Сейчас российские банки выдают образовательные кредиты под 18-19% годовых в рублях и 10-13% – в валюте. Более того, заемщик должен предоставить залог или поручительство, что отпугивает малоимущие семьи. Срок возврата денег – от 1 года до 11 лет. В таких условиях студент, ставший специалистом, сразу же после окончания вуза оказывается в ситуации, когда ему нужно выплачивать банку 7-8 тыс. долларов ежегодно. А это означает, что стартовая зарплата должна превышать 1 тыс. долларов в месяц. Столь жесткие условия делают образовательные кредиты маловостребованными, поэтому за шесть лет существования этой услуги за деньгами на учебу к банкам обратились лишь несколько тысяч россиян. Вместе с тем исследование, проведенное ГУ-ВШЭ, показало, что в принципе взять кредиты на обучение готовы 25-30% абитуриентов. Многие, впрочем, и не ждут, когда они станут доступными, и занимают деньги на так называемые неотложные нужды: там процент пониже (этим путем идут сегодня 3-4% студентов-«платников»).

Cистема «зависает»: государство не обеспечивает должным образом финансирование бюджетных мест, а вузы не готовы рационально воспользоваться повышенным спросом на свои услуги

По мнению экспертов, основная причина, по которой не снижаются процентные ставки образовательных кредитов, а банки не спешат включать их в пакет услуг, – нежелание государства предоставлять гарантии кредиторам. Законопроект «Об образовательных кредитах», разработанный Ассоциацией российских банков и ВШЭ, до сих пор не принят к рассмотрению. Между тем разработчики предлагают немало важных нововведений. Сумма займа должна стать неограниченной; надо, чтобы помимо кредита непосредственно на обучение предусматривались кредиты на текущие нужды – оплату жилья, питания. Гасить ссуду предлагается по льготной ставке, не выше ставки рефинансирования ЦБ (11,5%) за вычетом 2% – с нынешними почти 20% не сравнить. Кроме того, законопроект позволяет внедрить механизм погашения кредита государственными или муниципальными органами при условии отработки определенного срока на добровольной основе. Последний пункт, по мнению Кузьминова, – ключевой. Он наконец позволит выполнить задачу-минимум – привязать выпускника к рынку труда. «Дальше будет уже легче. Можно будет определять дальнейшие пути модернизации высшего образования», – говорит Марина Макеева.

Пока же федеральное законодательство лишь закрепляет старые и новые противоречия в системе финансирования высшей школы. По данным Станислава Еремеева, в Государственной думе обсуждаются поправки по контролю за внебюджетными средствами университетов. Если они вступят в действие, университет как государственный вуз должен будет отдавать в государственный бюджет все самостоятельно заработанные средства, которые затем будут перераспределяться сверху. «Это убьет все стимулы к самостоятельной деятельности и может привести к коллапсу и без того хрупкой хозяйственной деятельности вузов», – считает Еремеев. Если учесть, что ранее государство, напротив, всячески стимулировало самостоятельность вузов, иначе как метанием такое регулирование не назовешь. Реформа высшего образования забуксовала, и прорывов в ней пока не предвидится.

В работе над статьей принимал участие Игорь Макаров

Новости партнеров

«Эксперт Северо-Запад»
№38 (292) 16 октября 2006
Кризис высшего образования
Содержание:
Реклама