Облакоскреб

Ни один из питерских архитектурных экспериментов до сих пор не менял пространственную доминанту города – шпиль Петропавловки. Руководители «Газпрома» на это решились

В Питере редко бывает солнечно. Небо в Питере редко бывает голубым. Поэтому настоящие высотные здания, вроде тех, что в Нью-Йорке или Москве, должны были бы называться не небоскребами, а так, как подобные сооружения называют в Германии, – облакоскребами (Wolkenkratzer). Так даже лучше, поэтичнее: поскребите облаку дымчатое брюхо – и откроется синее небо.

Николай, Петропавловкаи «Газпром»

Приспособлен ли Питер для облакоскребов? Приспособлен ли Питер для новой, резкой архитектуры? Николай I полагал, что для высотной архитектуры не приспособлен ни в коей мере. В его царствование был издан указ о том, что дома в столице не должны быть выше Зимнего дворца. Черт его знает, может, он обиделся на Пушкина, поспешившего сообщить, что кто-то там «главою непокорной» вознесся выше Александрийского столпа.

Позднее ограничитель высоты был изменен. Теперь, по высотному регламенту Санкт-Петербурга, нельзя строить здания выше шпиля Петропавловки. Это правильно: возноситься «главою непокорной» выше бывшей политической тюрьмы как-то не комильфо. Но это правильно и в другом отношении, в эстетическом. Шпиль Петропавловки – пожалуй, самое сильное архитектурное создание в нашем городе.

Улица Зодчего Росси – самое красивое и самое гармоничное, а шпиль Петропавловки – самое сильное, создающее вокруг себя семантический ореол архитектуры города. Это хорошо понял американский архитектор Эрик Мосс – тот, с которым был связан горячий постперестроечный спор, какой быть архитектуре в нашем городе. Автор первого, отвергнутого проекта нового здания Мариинского театра говорил, что в Питере много красивых зданий, но только два по-настоящему сильных архитектурных сооружения. Это постамент Медного всадника и шпиль Петропавловки. Всякий серьезный архитектор, работающий в Петербурге, должен ориентироваться на два этих сооружения. Особенно на второе. Оно создает доминанту пространства. Оно вычерчивает пространственный смысл города. Плоская, широкая вода, ряд зданий – и вонзившийся в небо узкий, изящный, словно выпад шпаги, шпиль.

 pic_text1 Фото: Александр Крупнов
Фото: Александр Крупнов

Это должны учитывать архитекторы, собравшиеся изменить облик города. К 2012 году на Охте появится бизнес-центр «Газпром-сити», первый настоящий питерский облакоскреб. Строить гигант будет кто-то из шестерых иностранных архитекторов, чьи проекты представлены на конкурсной выставке в Академии художеств: американцы Рэм Кулхаас и Даниэль Либескинд, француз Жан Нувель, итальянец Максимилиан Фуксас, швейцарцы Пьер де Мерон и Жак Херцог

Первое ощущение от выставки проектов самое радужное: шестеро архитекторов представили интересные макеты зданий, они не похожи на обычные коробки бизнес-центров. И все же почти невозможно представить себе эти небоскребы высотой в 300 м на берегу Невы. Конечно, долгое время Петербург был генератором новых архитектурных идей. Здесь создали первый классицистический архитектурный ансамбль (уже упомянутая улица Зодчего Росси). Здесь прусским архитектором Беренсом впервые в России было возведено неоклассическое здание немецкого посольства, оказавшее влияние на всю советскую архитектуру 1930-х годов. Здесь в конце 1920-х был создан первый конструктивистский ансамбль, Тракторная улица. Словом, до определенного времени в Питере не чурались архитектурных экспериментов. Но… ни один из этих экспериментов не менял архитектурную доминанту города – шпиль Петропавловки.

Максимилиан Фуксас (Fuksas Associati S.R.L) соединил старые архитектурные элементы, например иглу Петропавловского собора, с природными элементами – водой и ветром. И получился проект-торнадо

Руководители «Газпрома» на это решились. Уже 30 ноября конкурсное жюри выберет проект, который планируют реализовать на набережной реки Охты. Вряд ли к этому времени что-то радикально изменится в идеях архитекторов, так что стоит повнимательнее присмотреться к тому, что к 2012 году будет возвышаться над всем городом.

Триста метров и история

Российских проектов на конкурсе не было: петербургские архитекторы протестовали против появления в нашем городе небоскреба. Они считают, что такие эксперименты могут оказаться губительными для архитектурного облика Петербурга. Иностранцы, наоборот, уверены, что пора архитектурно встряхнуть город с трехсотлетней историей. В конце концов, единственный крупный город, сохранивший свой исторический, традиционный образ, – Венеция. По понятной, право же, причине. В других же мегаполисах новая архитектура сосуществует со старой: вокруг Лувра стоят стеклянные пирамиды, в Лондоне среди старых зданий высятся новые постройки, названные жителями просто и мило – «огурцы». 

 pic_text2 Фото: Александр Крупнов
Фото: Александр Крупнов

Что же до Петербурга, то, положа руку на сердце, нельзя не признать, что он в архитектурном отношении весьма и весьма эклектичен. Ошибаются те, кто называет его городом классицизма. Здесь гораздо больше модерна и арт-нуво. Да и вообще, единственный классицистический город в Европе – Кассель, так он – маленький. Для мегаполисов классицизм все ж таки мрачноват и однообразен. Большой город – по определению город контрастов, город резкой смены ритмов, что (как это ни странно) было задано шпилем Петропавловки: плоскость и узкая шпага, втыкающаяся в облака.

Наверное, именно по этой причине некоторые архитекторы на выставке проектов попытались показать город в миниатюре. Множество шпилей и плоский город. У Де Мерона и Херцога башня небоскреба – узкая, а офисы размещены в зданиях у ее подножия. Рифмовка с Петропавловкой – откровенная и едва ли не почтительная. В бюро Жана Нувеля решили, что четыре белоснежных пика, высящихся над стеклянным бизнес-центром, впишутся в архитектурный ансамбль нашего города. Разумеется, шпили будут функциональными – в одном из них расположится обзорная площадка для посетителей. Проектировщики уверены, что в здание, принадлежащее «Газпрому», пустят всех. Представители фирмы пока ничего об этом не говорили. Зато, по заверениям заказчика, директора «Газпром-нефти» Александра Рязанова, жители города смогут повлиять на решение конкурсного жюри. С 13 по 30 ноября во всех районных администрациях будут выставлены фотографии проектов и посетители проголосуют за понравившееся им здание. Но это не более чем социологический опрос, вряд ли способный повлиять на мнение жюри.

В конкурсное жюри вошли всемирно известные архитекторы. Двое из них работают в Петербурге. Норман Фостер будет перестраивать Новую Голландию, а Кишо Курокава – стадион для «Зенита» на Крестовском. Кроме того, в жюри войдут Рафаэль Виноли, автор проекта нового всемирного центра в Нью-Йорке, и Петер Швегер, победитель конкурса «Башня Федерации» в Москве. Конечно, кроме них выбирать лучший небоскреб будут представители «Газпрома» и правительства города.

Даниэля Либескинда (Studio Daniel Libeskind LLC) в Петербурге поразили арки и мосты. Основа его проекта – сочетание арочных дуг. Вообще-то его фантастическое сооружение больше напоминает какую-то инопланетную лошадь

Так что, как и просил президент «Газпрома» Алексей Миллер, на берегу Охты появится небоскреб в 100 этажей. Получится, что Смольный, в котором заседает правительство, окажется у подножия новой архитектурной доминанты Петербурга. Символично, знаете ли. Причем во многих смыслах символично. От грубого «кто в доме хозяин?» до, так сказать, историософского. Ведь кроме того, что Смольный – центр политической власти в городе, это же, хочешь не хочешь, колыбель социалистической революции. Стало быть, в результате всех переворотов, всех рывков в будущее на берегу Невы выросло эдакое зданьище. Как там шутил в 1922 году писатель и историк Марк Алданов: «Что такое социализм? Это – тяжелый и мучительный путь от капитализма к капитализму».

Погода и авангард

 pic_text3 Фото: Александр Крупнов
Фото: Александр Крупнов

Не только история – питерская природа и погода тоже влияли на архитекторов. В итальянском бюро Fuksas шпиль, также напоминающий Петропавловский, соединили со спиралью, похожей на застывшее торнадо. Красиво и осмысленно: город возник взрывообразно, подчиняясь командному окрику императора. Это – история. В городе погода меняется ураганно, торнадообразно. Это – природа-погода. В Вене Максимилиан Фуксас построил башни-близнецы высотой 150 м. «Газпром» может позволить себе более масштабный проект: пик небоскреба, по проекту итальянца, будет достигать 400 м.

Архитектор американского бюро Office for Metropolitan Architecture Рэм Кулхаас, поклонник русского авангарда, естественно, вдохновлен образами Казимира Малевича. Его белые квадраты – поклон уже не Петропавловке, но советскому архитектурному авангарду, так и не сумевшему реализоваться на родине, зато давшему толчок развитию архитектуры во всем мире. К сожалению, не совсем понятно, как в условиях питерской слякоти сохранить белизну гигантских квадратов. Ее живо отскребут наши серые облака.

Под русское влияние подпали и архитекторы из бюро Даниэля Либескинда, польского еврея, эмигрировавшего в 1950-е годы в США, а в 1990-е построившего в Берлине музей, посвященный Холокосту. Либескинда в Петербурге поразили арки и мосты. Поэтому основа его проекта – сочетание арочных дуг. Вообще-то его фантастическое сооружение больше напоминает какую-то гигантскую инопланетную лошадь, острой мордой уткнувшуюся в невскую воду, чем какой бы то ни было мост.

Пьер де Мерон, Herzog & de Meuron Architekten AG: «Мы уверены, что новое здание высотой 300 метров должно быть как можно более стройным – худым, что ли. Поэтому мы решили треть офисов разместить в башне, а две трети – внизу, в плоских зданиях у подножия»

Какой из шести проектов выберут, пока неизвестно. Конкурсное жюри вынесет решение 30 ноября. Ясно одно: грандиозное здание в городе появится, и, скорее всего, уже в 2012 году. А 300 или 400 метров стекла и бетона вознесутся над городом – уже несущественно. Все равно облик Петербурга после этого сильно изменится. Надпись «Газпром», надо полагать, будет видна уже от финской границы.

Выставка проектов «Газпром-сити». Академия художеств