Простые истории

Культура
Москва, 25.12.2006
«Эксперт Северо-Запад» №48 (302)
Превращение неживого в живое, наделение вещи душой, в буквальном смысле анимация, то есть одушевление, – одна из важнейших тем фестиваля Futureshorts

Короткометражка обнажает природу фильмового искусства. Становится очевидно, какие жанры ближе всего к кинематографу. Мелодрама. Настоящая, чтобы слезы текли и кулаки сжимались. Комедия, откровенная, эксцентрическая, едва ли не идиотская. Бред, сюрреалистические фантазии, то самое, что Александр Блок с точностью, свойственной поэтам и математикам, назвал «электрическим сном наяву». Все три направления – мелодраматическое, комическое и сновидное, бредовое – были представлены на фестивале короткометражного и анимационного кино Futureshorts в киноцентре «Родина».

Чистота жанра

Чаще всего жанр оставался чист: как в мелодрамах «Завтрак Антонио» англичанина Дэниэля Маллоя и «Мясо» российского режиссера Славы Росса, в комических анимациях «Катясь и перекатываясь» Ричарда Джека и «Революция крабов» Антуана де Пенса, в сюрреалистических фантазиях «Зеленая линия» Лорана Марешаля, «Инсайд» Филиппа Хирча и «Сценарии» Флорана Трошеля. Порой в мелодраму вклинивалась бредовость, как в жутковатую историйку, показанную марокканкой Мариам Кешаварц в фильме «День, когда я умерла». А порой фантасмагоричность, мелодраматизм и черный юмор соединялись в одном произведении, как в удивительном мультфильме канадца Криса Ландрета «Райан».

Единственный в своем роде биографический мультфильм, где реальные интервью с подлинными людьми превращены в фантасмагорию, но не утратили мучительной подлинности. Единственный в своем роде мультфильм, где действуют карикатурные, шаржированные изображения автора анимации и других ныне живущих людей. Мультфильм – биография мультипликатора. И то правда: кому же еще рассказывать про мультипликатора, как не мультипликатору? И кем же еще ему быть, как не героем мультфильма? Поэтому так царапает душу финальный эпизод – Крис Ландрет машет рукой своему герою, когда-то знаменитому аниматору, ныне монреальскому бомжу, просящему милостыню на улицах: держись, мол, Райан, не дрейфь, прорвемся. 

Цена свободы

Крис Ландрет снял фильм об абсолютно свободном человеке и честно, непредвзято продемонстрировал то, чем оплачена абсолютная свобода, чем оплачена жизнь, которую проживаешь так, как хочешь. Райан Ларкин, герой фильма «Райан», сделал два гениальных мультфильма – «Идущие» («Прогулка», 1969) и «Уличные музыканты» (1971), повлиял этими двумя фильмами на целое поколение аниматоров, а потом спился, скокаинился, ныне просит милостыню на улицах Монреаля… «Райан» – реализованная, ставшая зримой метафора: от прежнего Райана Ларкина остались только глаза и пальцы. Это – обломок, осколок Ларкина, его руина, развалина.

Но по этому осколку, руине, развалине можно понять, что это был за титан. «Храм разрушенный все храм…» Представьте, что вы не прочли эту метафору, а увидели. Увидели куски, оставшиеся от человека: один глаз за толстым стеклом очков; не руку, а две кости, обтянутые кожей, и пальцы, тонкие, сильные, красивые пальцы. Крис Ландрет протягивает Ларкину его эскиз к фильму «Идущие». Райан гладит свой рисунок пальцами, как живое, любимое существо. И рисунок оживает! Зрители видят фрагменты из фильма Ларкина, слышат, как Ларкин рассказывает, что рисовал просто идущих людей, потому что это прекрасно – идущий человек – и мало кто обращает внимание на то, как красиво движение. 

Если проводить параллель со словесным искусством, то короткометражный фильм окажется стихотворением кинематографа

Райан получил высшую награду мультипликатора – не «Оскара», не еще какую-то премию, нет. Он сам стал персонажем мультфильма. Финал фильма – по улицам Монреаля движутся люди, проходят мимо Ларкина. Они – целы и невредимы, не разрушены ни алкоголем, ни наркотиками, ни рисованием мультфильмов, ни писанием стихов. Это – горы мяса, горы безглазой плоти. Они страшнее, чем обломки, осколки Райана Ларкина. Овеществленная метафора наполняется смыслом, делается высказыванием, которое можно перевести приблизительно так: Райан разрушил себя, потому что то, чем он занимался, оказалось связано с саморазрушением.

И все-таки – фильм человечен. Каким-то чудом в этой фантасмагории, набитой под завязку монстрами с полотен Сальватора Дали и Рене Магрита, слышится голос одного художника, обращенный к другому: поднимайся, приятель, еще не все потеряно, ты доиграешь свою игру, поверь мне.

Покуда смотришь этот мультфильм, документальный и фантасмагорический, биографический и сюрреалистический, вспоминаешь одну мусульманскую легенду, объясняющую запрет на изображение живых существ. В день Страшного суда воскреснут все имевшие облик живых существ. Воскресшие мертвецы придут за своими душами к богу. Ожившие изображения придут за душами к художнику. Но поскольку художник не бог и дать им души не сможет, изображенные им существа разорвут его душу на части, кому что достанется. Вы знаете, не такой уж плохой финал. Фильм «Райан» – о таком вот художнике, чья душа была разорвана ожившими изображениями. Может, по этой причине Крис Ландрет посвятил свой фильм матери, Барбаре Ландрет – женщине, давшей ему жизнь?

Живое и неживое

Превращение неживого в живое, наделение вещи душой, в буквальном смысле анимация, то есть одушевление, – одна из важнейших тем Futureshorts. Вот фильм «Зеленая линия»: представьте себе длиннющую бетонную стену, на которой изображены деревья, кактус, небо, земля.

Это любимый прием создателей диорам и панорам: всматриваешься в нарисованное и объемное и порой обманываешься – вот этот предмет изображен или лежит перед холстом диорамы? Так же действует камера в фильме «Зеленая линия». Она скользит по веткам, небу, земле и будто беседует со зрителем: эта ветка нарисована, да? Небо нарисовано, верно? А вот комки земли: один нарисован, а другой? А вот этот кусок кактуса: он умело изображен или каким-то чудом проткнул стену?

Таким вот образом камера скользит по нарисованному миру, как вдруг по ветвям, листьям, стволам пробегают трещины, стену пучит, она разваливается на глазах, медленно и неотвратимо, открывая зрителям не нарисованный пейзаж, а настоящий. Спустя какое-то время только обломки стены свидетельствуют: этот пейзаж был нарисован. Такая удивительная экранизация одного стихотворения, о котором автор фильма, поди, и слыхом не слыхивал: «И вот на нарисованной земле / живые зашумели ели. / И мы живого хлеба пайку ели / и руки грели в подлинной золе».

Кинематографические стихи

Да, если уж проводить параллель со словесным искусством, то короткометражный фильм окажется стихотворением кинематографа. Как в стихах слово, плотно сжатое с другим словом, значит и весит больше, чем такое же слово в прозе или в быту, так и в короткометражке изображение, кадр, картинка значит и весит больше, чем кадр в полнометражном фильме или увиденная в жизни сценка. Ну что уж такого снял английский режиссер Дэниэль Маллой в короткометражке «Завтрак Антонио»?

Подросток-мулат ухаживает за своим парализованным отцом. К подростку приперлись его чернокожие друзья, зовут на дискотеку… Он обещает им прийти, только вот надо дождаться сиделку. Сиделка довольно скоро приходит. Подросток мчит на дискотеку, по пути бросает сиделке: «Покорми обедом…» Сиделка валится спать сразу, едва подросток выбегает на улицу. Покуда она дрыхнет, парализованному становится худо. Вот тут – важнейший «поворот винта». Потому что подросток останавливается, что-то вспоминает или просто начинает волноваться и, наплевав на дискотеку, бежит назад, домой. Врывается в комнату. Фу-у-ух, и у него, и у зрителя отлегло от сердца: сиделка возится с отцом, не то виновато, не то рассерженно поглядывая на подростка. Почему эта немудрящая, очень сентиментальная история смотрится с напряжением, как детектив? Потому, что теснота изобразительного ряда превращает ее в балладу о сыновней любви.

 Вторая попытка

Российский фильм, дебют молодого режиссера Славы Росса «Мясо» – такая же короткая, энергичная мелодрама, как и «Завтрак Антонио» Маллоя. 1947 год… К вдове фронтовика (Мария Порошина) приходит влюбленный в нее печальный небритый человек (Алексей Маклаков). Приносит мясо… Вдова не любит мясоносца, но, поскольку у нее маленький мальчик (Ваня Кононов), а в магазинах шаром покати, мясо берет и за мясо отдается. Мальчонка случайно видит, как нехорошо поступает с мамой чужой дяденька, и запускает в дяденьку бутылкой.

После этого инцидента мальчонку на время прихода дяденьки отправляют постоять на лестницу. Дяденька пытается наладить отношения с мальчонкой, но тот не прощает дяденьке того, что он делает с мамой. Все это снято с такой густой мелодраматичностью, что не сразу замечаешь комичность ситуации. В конце концов, в Советском Союзе, в послевоенном в особенности, недоставало не одного только мяса… Ребятенку нужны были и костюмчики, и игрушки, и шерсть на свитер, и… Словом, представляется великолепная картина: к трагически молчащей маме косяком идут печальные мужики, кто с отрезом на платье, кто с куском баранины, кто еще с каким свертком… Оставив товар, получив плату натурой, мужики с такой же печалью удаляются. Ребятенок провожает их ненавидящим взглядом…

В сущности, фильмы вроде «Мяса» – попытка заполнить кинематографическую лакуну. Покуда в послевоенной Европе снимали «Похитителей велосипедов», «Рим – открытый город» и разные другие картины про непростую жизнь как она есть, у нас вовсю крутили всякую хрень вроде «Кубанских казаков», «Весны» или «Сказания о земле Сибирской». Теперь пытаются снять то, что могли бы снимать тогда, если бы можно было. Гераклит говорил, что невозможно войти в одну и ту же реку дважды, а здесь и вовсе парадоксальная ситуация – попытка войти в реку второй раз, когда первого раза не было. Порой это удается.

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №48 (302) 25 декабря 2006
    Регулирование рынка туристических услуг
    Содержание:
    Реклама