Поиски свободы

Два фильма, премированных жюри Open cinema, позволяют нащупать сюжет фестиваля, его тему

Обычный полнометражный фильм находится ровно между дурной бесконечностью сериалов и атомарной сжатостью короткометражек. Короткометражка – микрокосм фильма. Максимум за 15 минут, минимум за минуту в ней должна уложиться целая история. Анекдот, притча, сказка, басня, афоризм, эпиграмма или лирическое стихотворение – вот атомарные литературные жанры, которые сродни короткометражным фильмам.

Манифест

В Петербурге в третий раз проходил фестиваль короткометражного и анимационного фильма Open cinema. Три дня – c 17 по 19 августа – под открытым небом на пляже Петропавловской крепости, пять дней – с 21 по 25 августа – в кинотеатре «Родина» и Доме кино. Как бы ни была обширна программа (а программа фестиваля короткометражек и анимации необъятна), но некая сюжетообразующая, смыслонесущая ось в любом фестивале будет обязательно.

Организаторы фестиваля попытались кинематографически продемонстрировать его сюжет, начав последний день с демонстрации корейского двухминутного фильма Stong режиссера Дуонг Дан Тая. По улицам европейского города гуляет молодая женщина с такими длинными руками, что они волочатся за ней по земле. Кто-то не обращает на это внимания, кто-то удивляется, но стоит прохожему, стоящему на другой стороне улицы, по-хамски загоготать над женщиной, как в ту же минуту он получает от нее через проезжую часть звонкую полновесную пощечину.

Мораль очевидна. Умейте уважать странность, умейте замечать и не обижать необычное, в противном случае можете заработать по физиономии. У необычного – длинные руки. Однако же это слишком общая мысль, чтобы быть сюжетонесущей осью фестиваля. Возможно, манифестом фестиваля стоит назвать награжденный премией по одной из номинаций документальный фильм «Пределы дозволенного» режиссера Натальи Михайловой по сценарию Сергея Дебижева.

Он построен на очень простом приеме. Сначала мелькают статуи и картины поздней античности, высокого Возрождения, салонного искусства XIX века, потом с той же скоростью начинают мелькать картины импрессионистов, кубистов, современные инсталляции, современные объекты искусства. Прекрасное сменяется странным, странное – отвратительным, а то и просто халтурным.

Этот простой прием был бы безупречен, если бы мелькание статуй и скульптур время от времени не прерывалось текстами и произнесенными или набранными титрами. Изображение многомерно и многовариантно. Увидевший может сам решить и сам понять, что он увидел. Текст, подкрепленный изображением, вколачивает некую мысль, безвариантно, безальтернативно. А это не всегда верная мысль.

Фильм начинается с титра: «Искусство – единственное, что оправдывает существование человека на земле». Сомнительный тезис, особенно когда его выдвигают люди искусства. Одно дело, когда некто со стороны, врач, ученый, политик, рабочий, говорит такое об искусстве, и совсем другое, если это утверждают кинематографисты или художники, писатели или артисты. В конце концов, было и есть немалое количество людей, живших и живущих вне искусства, кто осмелится утверждать, что их существование неоправданно?

«Дождь идет»

Один из лучших фильмов фестиваля, показанный вне конкурсной программы, пятнадцатиминутный «Дождь идет» немца Хольгера Эрнста, снят как раз о людях, живущих вне искусства. Но их существование оправданно вне зависимости от того, снял про них кино Хольгер Эрнст или не снял. Это – образцовый фильм. Не потому, что он так уж хорош, но потому, что сделан и выверен так, как должен быть сделан и выверен фильм.

В нем нет ничего, кроме специфических кинематографических средств: ни закадровой музыки, которая должна создать то настроение, которое не смог создать кадр, ни слов, без которых было бы непонятно, что же происходит на экране. Это – фильм как таковой, простая история, рассказанная без слов, за которой брезжит символ. Все равно как самый первый в мире фильм – «Прибытие поезда» братьев Люмьеров. В зрительный зал с экрана вдвигается поезд. Приехали. В человеческий мир вползло, вторглось новое, небывалое, невиданное.

Вот и «Дождь идет» – такой же простой и загадочный текст без слов. Сделал его немец. Посвящен этот текст Востоку, на который западный рационалистический человек смотрит с изумлением, уважением, даже с боязнью. Есть в этом фильме отчаянная и почти удавшаяся попытка измерить логарифмической линейкой восточную душу, удивительное соединение немецкой точности и азиатского чуда. Как ни странно, «Дождь идет» в силу его точности и сделанности можно пересказать, что не всегда удается с хорошими фильмами.

Итак, плоскогорье где-то в центре мусульманской Азии. Девочка набирает воду в две большие пластиковые бутыли и идет по дороге домой. Мимо девочки просвистывает автомобиль с невнятной, но бодрой музыкой. Это и есть кинематографическая точность. Зритель понимает: то, что для девочки – тяжелый труд и долгий путь, для людей в автомобиле – крохотный отрезок веселой поездки, который можно даже и не заметить.

Девочка приходит домой, где пластом лежит ее больная мама. Не успевает она прийти, как начинается ливень. Зритель чешет в потылице. Такая насмешка судьбы. Девочка тащилась далеко-далеко за водой, а тут с небес ее столько! Подставляй какой-никакой резервуар – пускай наполняется. Однако она нимало не расстраивается из-за такой насмешки. Она просто не замечает ее. Зато замечает, что с потолка в их хижине начинает капать вода.

Девчушка вмиг расставляет под льющиеся с потолка струи всю имеющуюся в доме посуду. Немецкий режиссер с присущей немцам пунктуальностью панорамирует комнатку, и зритель вместе с ним поражается: посуды хватило. Нет. С потолочной балки над головой мамы вот-вот должна упасть капля. Дочка спокойно берет стакан и подставляет его под падающую каплю. Капли падают в стакан, который она держит над головой матери, когда вода готова перелиться через край, девочка, точно улучив миг, ее отпивает и снова подставляет стакан.

Зритель понимает, что девочка вот так и просидит над матерью, пока не кончится дождь. Это и есть кино. Изображение таинственного, иррационального рациональными, точными техническими средствами. С одной стороны, удивление перед восточной жизнью: ведь если хотя бы раз в году здесь такие дожди, почему бы не поставить какую-никакую бочку? Почему бы не попытаться залатать крышу? С другой стороны, поразительное понимание того, что вот именно из-за такой покорности судьбе у девочки окажется ровно столько посуды, сколько нужно, чтобы не дать каплям с потолка залить хижину, и достанет терпения просидеть над мамой столько, сколько нужно просидеть.

«Потерпевшие кораблекрушение»

Этот западный фильм о восточной жизни стоило бы смотреть вместе с награжденной на фестивале канадской картиной «Потерпевшие кораблекрушение» режиссера Девона Болтона. Они чем-то удивительно похожи, два этих фильма, ощущением чуда, что ли. И в то же время они диаметрально противоположны. Судите сами: по берегу моря в последний день каникул бродит сытенький рыжий мальчик. Видит выброшенный на берег корабль… лилипутов.

Бросается к этому маленькому белопарусному бригу, обнаруживает отпечатки крохотных сапог, миниатюрные вещицы, тарелочки, саквояжики, футляр от скрипки, умещающийся в детской ладони. Мальчик собирает все эти вещицы, а потом отправляется по следам лилипутов, добирается до прибрежных скал и принимается карабкаться вверх, но не успевает хоть сколько-нибудь проползти по отвесной стене, как слышит окрик злой мещанки, своей матери.

Мальчик возвращается к берегу, где стоит мать, сурово выговаривающая, мол, где ты болтаешься, что за дрянь у тебя в карманах, опять замочил ботинки, быстро домой, мы уже уезжаем. Он показывает маме футляр от скрипки, но это – две пустые створки устрицы. Смотрит на бриг, но вместо брига – белые тряпки на голых кустах. Мещанка вздыхает и идет по тропинке к дому. Мальчик оборачивается, чтобы еще раз посмотреть на берег, и видит… маленький белопарусный бриг.

Удивительный пример того, как создатель фильма хочет одного, а получается совсем другое. Фильм снимался о грубой взрослой мещанке, которая не видит чуда там, где для ее маленького сына чудо есть. А получился фильм о материнской интуиции, о том, что за предотъездными хлопотами мать не забывала о сыне и появилась на берегу моря как раз в ту самую минуту, когда детская игра могла стать опасной. То есть появись мещанка чуть позже, и ее сынишка в погоне за лилипутиками мог бы так сверзиться со скалы, что уже никаких бригов и никаких следов на песке никогда бы не увидел.

«Юзверь»

Один из лучших фильмов фестиваля – «Дождь идет» Хольгера Эрнста. Это образцовый фильм. Не потому, что он так уж хорош, но потому, что сделан и выверен так, как должен быть сделан и выверен фильм

Это довольно распространенное явление, когда кино снимается про одно, а получается немного про другое. Вот и премированный фестивальным жюри российский документальный фильм «Юзверь» получился немножко не про то, про что хотела его снять Анна Драницына. Речь о пафосе фильма, о его настроении.

Фильм посвящен такому любопытному явлению современной жизни, как «флэш-моб». Это как раз та самая ситуация, когда взрослые люди с удовольствием и полной самоотдачей погружаются в стихию игры, детства, фантазии, веселого озорства. При этом «погружении» используются новейшие, так сказать, технологии. Компьютерная игра выплескивается на улицу. По сети участникам игры передается сигнал, предложение, приказ: допустим, в 14.00 пройтись по Невскому с привязанными на веревочках пустыми банками кока-колы или в 16.00 сесть в Александровском садике на детские горшки, что и выполняется. Одному устроить что-то необычное боязно, а в компании – весело.

В фильме показывают акции «флэш-мобистов», а между акциями на экране неглупые, право же, люди, которые во всем этом принимают участие, растолковывают, зачем они это делают. В общем, понятно: хорошо, когда в душе у взрослого сохранился ребенок, хорошо, когда можно свободно дурачиться и вольно веселиться. Это правильно, но, как в любом массовом, заранее сговоренном веселье, есть во всем этом «флэш-мобе» что-то такое, что вынуждает вспомнить слова поэта: «И печаль эта форма свободы».

Есть в этом фильме одна «флэш-мобистская» акция, которая удивительным образом напоминает о том, что индивидуальная печаль человечнее, а может, и свободнее массового веселья. Ничего особенного, просто надо было сесть вокруг фонтана в Александровском садике с плюшевой игрушкой и гладить ее на глазах у изумленных гуляющих, что и было выполнено. Но в этом была такая трогательная печаль, покинутость, одиночество, что смеяться и улыбаться совсем не хотелось. Словом, «бывает такое небо, такая игра лучей, что сердцу обида куклы обиды своей жальчей».

«Заместитель»

Два этих премированных фестивальным жюри фильма позволяют нащупать сюжет фестиваля, его тему. Поиски свободы, чуда приводят в странный, сдвинутый мир детства, игры, фантазии, но только оказывается, что и в этом мире нет и не может быть полной свободы. Итальянский фильм «Заместитель» режиссера Андреа Джоблина как раз об этом. Фильм справедливо получил приз зрительских симпатий. Мог бы получить и еще какой-нибудь приз за редкое умение под видом уморительной комедии преподнести зрителям непростую, замысловатую притчу о человеческой свободе.

Каждый поворот этой притчи связан с  на редкость смешными диалогами и сюжетом, так что здесь без тщательного пересказа с цитатами не обойдешься. Что непросто, ибо как пересказывать короткую комедию? Школа как школа, в старшем классе появляется новый учитель. Только ведет он себя (на радость ученикам) как развеселый обормот. Шутит весьма развязно. Входит в класс в самый разгар игры в футбол, забирает мячик, а когда к нему обращается владелец игрушки, толстый паренек: «Верните мяч, он с автографом Дель Пьеро», выдает первую сомнительную шутку: «Мао сказал: „Если накажешь одного, спасешь сотню“. А ты, жирдяй, сойдешь и за двух. Садись!»

После чего начинается. Новый учитель ставит высокие баллы за откровенное хулиганство: ну-ка изобрази горного козла, а ты – змею, а ты – жужелицу. Старшеклассники в полном восторге! Перемена продолжается на уроке. И тут учитель замечает девочку, которая не принимает участие во всеобщем веселье, сидит и пишет стихи. Это очень важный момент в фильме, поскольку здесь веселое озорство становится малоприятным и внимательный зритель убеждается: никакой это не учитель.

Он принимается выцыганивать стихи у девочки, дескать, дайте мне ваши вирши, я их смогу оценить по достоинству, поставлю хорошую оценку. «Нет», – отвечает девочка. Нет так нет, он придумывает новую забаву, но в самый разгар развлечения входит настоящий учитель. Весельчак сигает в окно (благо невысоко, второй этаж), идет по палым осенним листьям и думает: эх, как славно было в детстве, а теперь – тоска зеленая. Подходит к своему офису, его встречает заполошная секретарша: «Вас же ждут, переговоры же, вы что?»           

Ну что тут сделаешь? Кончился праздник жизни, начались суровые будни. Отвеселившийся в школе менеджер принимается за переговоры. Но не успевает и рта открыть, как распахивается дверь и – здрасьте – врывается толстячок из школы: «Ну пожалуйста, верните мне мой мяч с автографом Дель Пьеро, я покажу жужелицу, быка…» Толстячка кое-как выставляют за дверь. Устанавливается тишина, и в этой тишине визави главного героя спрашивает: «У вас правда есть мячик с автографом Дель Пьеро? Подарите его мне, я смогу по достоинству оценить этот подарок…»

Присутствующие с надеждой смотрят на менеджера. Парень встает, вынимает из кармана мячик и вдруг, видимо, вспомнив девочку, писавшую стихи, говорит: «Нет!» Весь этот фильм идет под неумолчный смех, и только отсмеявшись, ты понимаешь, что это – притча о свободе, прикинувшаяся развеселой комедией, рассказ о том, что как бы ты ни мечтал о золотом веке озорного детства, а ведь и в этом золотом веке есть границы, их же не прейдеши…

«Девочка дура»

Это – один из парадоксов фестиваля. Казалось бы, все фильмы сняты про автономные странные миры, в которых могут не действовать законы обыденного, скучного взрослого мира. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что базовые, непременные, неотменимые законы действуют и там. Об этом, как ни странно, замечательный дебютный фильм Зои Киреевой «Девочка дура», награжденный жюри как лучшая анимационная работа,– о том, что безответная влюбленность во все периоды человеческой жизни одинакова. Правда, пересказать этот фильм невозможно. Он уж очень импрессионистичен. Под стать тем зыбким, но четким линиям, которыми нарисован…

А может быть, я неправ. Может, то, в чем я увидел главный сюжет фестиваля, – побочные детали, не более того. В этот сюжет не впихнешь огромную программу короткометражек, посвященных подводному кино, или ретроспективу удивительного французского мастера видеоарта Жана-Габриэля Перьо, или трилогию Ирины Евтеевой, или цикл кинопутешествий Сергея Дебижева, или… Да много что успели показать за восемь августовских дней на пляже у Петропавловки, в кинотеатре «Родина» и Доме кино.  

III Международный фестиваль короткометражного кино и анимации Open cinema