Боязнь посредничества

3 сентября 2007, 00:00
  Северо-Запад

От редакции

Политика в отношении Кондопоги внешне напоминает классические рецепты примирения, тактику кнута и пряника. Правда, пряник какой-то пресный – красивый и большой, но не слишком питательный. Многих ли горожан порадует новый Молодежный центр – еще большой вопрос. Да и кнут карает лишь тех, кто подвернулся под руку. В России вообще правосудие лишено воспитательной функции: репрессиям подвергаются в лучшем случае непосредственные виновники и участники конфликта. А политики, чиновники, бизнесмены, которые долго закрывали глаза на проблему или прямо вовлечены в криминальную деятельность, выходят сухими из воды. Поэтому сомнительно, что судебные процессы по кондопожскому делу, даже если они пройдут по всем процессуальным правилам и закончатся справедливыми приговорами, помогут примирить участников противостояния. Ведь в их повседневной жизни ничего не изменится.

Да и политики как таковой в этой истории нет. Все дела и слова властей, что муниципальных, что республиканских, – просто ситуативная реакция, выдающая неумение реально управлять местной жизнью. Снять одного чиновника, пожурить другого, построить культурный объект, выступить с заявлением – это методы, которыми локальная бюрократия владеет еще с советских времен. Хотя и по старым меркам все эти шаблонные меры трудно признать эффективными, а уж теперь, когда жизнь стала сложнее, а сила государственного контроля поубавилась, – и подавно.

Региональные и местные администраторы так до сих пор и не заметили, что их задача в последние десятилетия изменилась. Раньше они выступали в роли ретрансляторов и контролеров – доводили до мест волю центра, контролировали, как исполняются руководящие указания, отчасти обеспечивали обратную связь. Они по-прежнему пытаются исполнять эту роль, но у общества уже совсем другие запросы. Сейчас власть должна прежде всего быть посредником между бизнес-группами, между бизнесом и гражданами, между русскими и чеченцами, между татарами и азербайджанцами и т.д. А в ситуации острого конфликта она обязана взять на себя роль переговорщика – того, кто ищет нестандартные ходы, незаметно подводит стороны к компромиссу, не только играя на их слабостях, но и помогая им понять, чего же они на самом деле хотят.

Посредничество и переговоры – это не просто функция. Это технология, которой локальные элиты не владеют и, что самое неприятное, даже не пытаются овладеть. А как может работать переговорщик, если весь его арсенал – это обвинительные заключения да строительные подряды? Судебные дела и здания строятся годами, а действовать надо молниеносно, не оглядываясь. И переговорщик не справится с кризисом, если, вместо того чтобы улавливать и интерпретировать настроения сторон, он ждет руководящих указаний начальства. Конечно, это рискованная роль, которой чиновники боятся и, увы, еще долго будут избегать: ведь она предполагает ответственность.

Впрочем, вешать всех собак на местную бюрократию тоже несправедливо. Федеральный центр, для которого национальные вопросы давно уже должны были стать предметом высшего приоритета, сигналы снизу систематически игнорирует, а этнические конфликты объясняет исключительно халатностью местных властей. Кондопоге еще повезло – горожанам удалось на какое-то время добиться внимания центра. Но федеральное правительство ничем, кроме стандартных требований разобраться в ситуации, не выдало своей заинтересованности. Что же говорить о множестве других национальных конфликтов в российских регионах – их даже не заметили.

Национальные конфликты – самый серьезный тест на эффективность и устойчивость государственного механизма, и очень многие страны успешно его провалили. У России есть шансы справиться с этим тестом, но для этого надо начать действовать. Пока что чиновники лишь ждут, когда вспыхнет пожар, а затем лихорадочно бросаются его тушить. Но если очаги повсюду, то бездействие смертельно опасно. Когда вспыхнет по-настоящему, сразу и везде, не хватит ни воды, ни шлангов, ни пожарников.