Город без хозяина

Спецвыпуск
Москва, 29.10.2007
«Эксперт Северо-Запад» №40 (342)
Архангельск живет мечтой претворить в жизнь известную поговорку – из грязи в князи. Но проблем в городе так много, что восхождение грозит затянуться на долгие годы

Смеркалось. Над водами Северной Двины, рассекающей Архангельск пополам, раскинулся чудный багрово-глянцевый закат, мягко очертивший все силуэты. Против течения реки, пыхтя и зарываясь носом в воду, тащил баржу небольшой буксирчик. Видно было, что ему тяжело: и баржа не по размеру, и плыть, преодолевая течение воды, не особо хочется. Но – работа есть работа, которую нужно выполнять. Подумалось, что Архангельску явно не хватает хозяина, который, подобно этому буксиру, незаметно, но эффективно выполнял бы поставленные перед ним задачи. Пока же мэры Архангельска уподобляются либо пафосному океанскому лайнеру, стесненному руслом реки, либо моторной лодке, предпочитая отсиживаться в спокойной бухте. Город в это время стремительно ветшает, проваливается и утопает в грязи.

Ненадежные устои

Дождливой сентябрьской ночью жители одного из небольших двухэтажных домов на улице Розы Люксембург проснулись от грохота. Паническая мысль о том, что их ветхий деревянный дом, построенный в начале 1930-х годов, начинает разваливаться, заставила их выбежать на улицу. «Мы последние несколько лет постоянно живем в ожидании того, что дом сойдет со свай. Как говорят, этот процесс проходит достаточно спокойно – деревянная основа просто тихо соскальзывает на землю, и дом, если он крепкий, продолжает стоять. Но в ту ночь было твердое убеждение, что наши квартиры начинают рассыпаться», – вспоминает 72-летняя Надежда Ивановна. Выбежав на улицу, жильцы быстро установили источник грохота: из квартиры на первом этаже доносились треск дерева и громкие ругательства. Оказалось, что главе семейства, проживавшего в той квартире, захотелось посетить туалет, и если раньше эта процедура происходила успешно, то в этот раз все чуть не окончилось трагически. Прогнивший пол провалился под незадачливым жильцом, и он вместе с унитазом упал вниз (в подобных деревянных домах, установленных на сваях, подвальная высота может достигать одного метра), чудом избежав травм. «Наутро приехала комиссия, посмотрела, поулыбалась и уехала обратно. Что они могли предложить? Наш дом уже давно признан аварийным, но расселять некуда», – говорит Надежда Ивановна.

Архангельск, вытянувшийся более чем на 20 км вдоль Северной Двины (его ширина не превышает 2 км, дальше начинаются болота), всегда считался деревянным городом. Если не принимать во внимание нескольких купеческих кирпичных рядов, основной фон города – небольшие (на семь-восемь квартир) двухэтажные деревянные дома. Встречаются срубы – в таких, как правило, селилось высокое руководство города, но большинство домов сколочено из реек. Первые панельные дома появились в Архангельске при Никите Хрущеве.

Местная легенда гласит, что Никита Сергеевич, объезжая города Севера, сначала приехал в Мурманск. Мурманчанам не повезло: в день приезда генсека стояла непривычная для этого города солнечная погода. Посетовав на то, что жители Мурманска живут в таких хороших климатических условиях, но имеют наглость требовать более комфортного жилья и социальных льгот, Никита Хрущев отказал городу в помощи и отправился в Архангельск. Погода здесь стояла что надо: дождь лил несколько дней, к тому же на местном вокзале Хрущев узрел женщин, менявших шпалы. На вопрос «Как вам тут живется?» одна из женщин ответила, что, несмотря на тяжелые условия жизни, они делают все возможное для процветания страны и победы коммунизма. Ответ так понравился высокопоставленному визитеру, что он заявил: «Вот Архангельск и будем строить». Именно после этого в городе началось массовое строительство многоквартирного жилья.

Новые дома в Архангельске, безусловно, строятся и сейчас, но этим занимаются частные строительные компании. При этом стоимость квартир сравнима с ценами на недвижимость в Москве и Санкт-Петербурге. Местный риэлтор объясняет мне, что пока существует дефицит высококачественного жилья (в городе достаточно много людей, заработавших серьезные капиталы на лесе и транспортных перевозках), цены на квартиры не будут снижаться. «Программа по строительству муниципального жилья существует, но частный строительный бизнес не готов вкладываться в расширение мощностей, не имея государственного заказа. Муниципальные власти тормозят с отводом земель, с проектированием, инфраструктура запаздывает», – говорит собеседник.

 

Депутаты городского совета признают очевидное: городу катастрофически не хватает средств для расселения жителей ветхих и аварийных домов, при этом изношенность жилого фонда является, пожалуй, основной проблемой Архангельска. Большинство домов здесь построено на сваях, и в условиях болотистой местности, постоянных дождей и гниения дерева происходит проседание и разрушение жилья. Практически на каждой архангельской улице можно увидеть несколько разваливающихся строений, в которых тем не менее живут люди. «Более или менее благополучно живут те, кто приватизировал квартиры. В этом случае жильцы скидываются на ремонт, укрепляют сваи, перестилают, если требуется, полы в своих квартирах, – объясняет особенности местного быта дизайнер Людмила, работающая в одной из строительных фирм. – Но вот дома, которые находятся в муниципальной собственности, действительно в ужасающем состоянии».

Напрашиваюсь в состав бригады, которая должна обследовать состояние свай одного из аварийных домов. На меня надевают спецовку, вручают фонарик и предлагают почувствовать себя шахтером. «Как-то вы меня слишком запугиваете. Это ведь не так страшно – пролезть между полом и землей», – пытаюсь шутить я. Через полчаса, изгваздавшись в грязи и надышавшись испарений, беру свои слова обратно. Один из рабочих показывает местную систему отопления. Явно уже отжившая все сроки эксплуатации труба, по которой в дом поступает горячая вода, утыкана деревянными колышками. «Мы называем такие трубы ежами, – поясняет мой гид. – Вместо того чтобы просто заменить их, – на это, как всегда, не хватает денег – сантехники вынуждены забивать пробки в каждую дырку, которая образовывается на проржавевшей трубе».

В начале сентября город получил из федерального бюджета 62,5 млн рублей на ремонт и расселение ветхого и аварийного жилья. Уже начался конкурсный отбор подрядных организаций. На ремонт жилых домов, включенных в план капремонта, но не ремонтировавшихся из-за нехватки средств, направят 22,5 млн рублей. 40 млн рублей пойдет на расселение. На эти деньги достроят четыре муниципальных дома в общей сложности на 120 квартир. Конечно, эти квартиры – капля в Двине, но то, что процесс начался, не может не радовать архангелогородцев.

Случайно или нет, но деньги поступили уже после того, как против мэра Архангельска Александра Донского было возбуждено уголовное дело по факту получения поддельного диплома об образовании, и после его заключения под стражу. Говорят, что Донской так и не смог найти контакта с областными и федеральными властями (во многом из-за своих амбиций – известно, например, что он намеревался выставить свою кандидатуру на президентских выборах) и финансирование городских программ практически прекратилось. За счет собственных средств – бюджет Архангельска на 2007 год составил порядка 7 млрд рублей – городу никогда не обновиться. Сейчас Архангельском руководят замы Донского. И хотя будущее мэра по-прежнему под вопросом, следует признать, что федералы пришли городу на помощь и тем самым ясно дали понять: глава Архангельска должен уметь договариваться с федеральным центром. Однако большинство горожан считает, что если на место Донского придет другой мэр, городу не решить всех проблем, это экономический и социальный тупик, из которого нет выхода.

Доска, треска, тоска

Именно так образно называют свою жизнь архангелогородцы. Эта поговорка появилась еще в советское время, но остается актуальной и поныне. И слово «доска» обоснованно стоит в ней на первом месте. Еще одно прозвище Архангельска – всесоюзная лесопилка. В былые годы вокруг города построили десятки лесопильных предприятий, сейчас только несколько осталось на плаву. Архангельский ЦБК лишь по названию относится к областному центру – он находится в городе-спутнике Новодвинске, что в 30 км от Архангельска. Поэтому крупнейшим лесохимическим предприятием города является Соломбальский ЦБК. Расположен он на окраине. Сформировавшийся вокруг него микрорайон официально носит имя Микрорайон первых пятилеток, но все жители города называют его просто Сульфатом – по названию химиката, который используется в производстве на комбинате. СЦБК можно по праву считать градообразующим предприятием.

Председатель совета директоров Соломбальского ЦБК Александр Пластинин рисует на листе бумаги схему участия ЦБК в решении городских проблем. Помимо того что комбинат содержит на своем балансе объекты социальной инфраструктуры, на территории СЦБК расположены очистные сооружения: комбинат очищает все городские канализационные стоки. «Тарифы на очистку устанавливают городские власти, но это, к сожалению, никак не влияет на финансовую дисциплину муниципального коммунального предприятия – нам часто задерживают выплаты: мол, куда они денутся, все равно будут чистить нашу воду, – говорит Пластинин. – Других пересечений с мэрией у нас нет. Скажем так, они нам не мешают, а мы, в свою очередь, стараемся реализовывать адресные программы помощи». Не так давно ЦБК совместно с СМП открыли понтонный мост через Северную Двину. «С точки зрения логистики это очень эффективный проект, ведь вопрос о временном мосте, который мог бы разгрузить два имеющихся больших моста через Двину, стоял много лет. Сначала установили обычный понтон, но он оказался неэффективен, теперь возвели понтонный мост», – объясняет он.

Стратегия комбината на ближайшие годы – умеренный рост объемов производства целлюлозы за счет интенсивных факторов. Мировой рынок небеленой сульфатной целлюлозы, на котором присутствует со своей продукцией СЦБК, достаточно консервативен. Потребности покупателей находятся в пределах 1,5 млн тонн продукции в год. Максимум, что планирует ЦБК (у него есть ограничения по производственной мощности и по экологии), – нарастить объемы производства с нынешних 220 тыс. тонн небеленой целлюлозы в год до 280 тыс. «Лес у комбината есть, но инфраструктура плохо развита, расчетная лесосека не осваивается. Думаю, что в составе холдинга „Соломбалалес“, в который входит СЦБК, комбинат будет улучшать свои показатели», – уверен Александр Пластинин.

Помимо леса экономическое развитие Архангельска может обеспечить местный морской порт. Известный полярник, депутат Госдумы Артур Чилингаров уже давно лоббирует на федеральном уровне проект по углублению дна в районе порта, чтобы сделать его доступным для всех видов судов. Сейчас Архангельск способен принимать танкеры грузоподъемностью только до 20-30 тыс. тонн. Зато к причалам глубоководного порта смогут подходить суда водоизмещением 60 тыс. тонн и, по оптимистичным прогнозам, Архангельск сможет перерабатывать до 50 млн тонн грузов в год.

Нежелание властей

С известной в Архангельске бизнесвумен Антониной Драчевой мы беседуем в принадлежащем ей кафе «Баскин Роббинс». Этот бизнес она называет «слегка отвлекающим от серьезных проблем»: конкуренция отсутствует (до этого в городе детских кафе вообще не было), франшиза предполагает строгое выполнение установленных франчайзером условий: «Не нужно думать о дизайне торгового зала, о технологии, за нас уже все давно прописали». Основной бизнес Драчевой более фундаментален. Ее интересуют инновации: «Сначала я изучила проект производства биотоплива в гранулах, но энергетика оказалась очень дорогой, логистика сложная, на грани рентабельности. Поэтому о перспективах этого проекта говорить пока рано».

Драчева, как и Пластинин, сетует на невнимательность городской мэрии к проблемам бизнеса и отсутствие у властей желания привлекать инвесторов. «Например, сейчас я прорабатываю проект по строительству завода по производству клееного бруса. Возник вопрос с площадкой под завод. Естественно, первым желанием было ставить завод в Архангельске, где находится головной офис моей компании. Но я не почувствовала интереса к этому проекту в мэрии. Поехала по окрестным малым городкам, и оказалось, что тамошние чиновники больше заинтересованы в привлечении инвестиций и создании инновационных предприятий: везде мне показывали две-три площадки, которые могли быть использованы для строительства завода», – говорит она.

Грязь и черный юмор

Бар Temple расположен рядом с пешеходной улицей, которую местные жители без затей называют Арбатом. Вид у улицы вполне туристический: отреставрированные деревянные дома, литые скамейки, из динамиков, укрепленных на фасаде ЦУМа, звучит неспешная классическая музыка. Захожу в Temple. Несколько столиков, сигаретный и даже сигарный дым. Гламур и пафос. «Сюда ходят, как мы их называем, лесные деловары, – улыбается моему немного ошарашенному виду официантка. – Это молодые люди, занимающие средние менеджерские позиции в своих лесных компаниях. Встречаются, обсуждают цены на лес и прочие свои фишки».

Еще один модный гламурный тренд Архангельска – кофейни. Говорят, что интерьер и меню первых заведений были слизаны с московских образцов. Пить кофе так понравилось архангелогородцам, что сейчас, несмотря на обилие кофеен, найти в них в обеденное либо вечернее время свободные столики очень сложно.

Бары и модные кофейни – очевидный способ скрасить тоску, от которой в Архангельске никуда не деться. Иду по улице Выучейского – можно сказать, одной из основных городских магистралей. Но, провалившись ногой в очередную заполненную грязной жижей яму, начинаю сомневаться, что это центр Архангельска. Улица утопает в грязи, передвигаться можно только по деревянным настилам, проложенным вдоль дороги, но чтобы ее перейти, нужно перескакивать с кочки на кочку. Лица людей, идущих мне навстречу, усталые и безысходные. Виной ли тому дождь, зарядивший моросью прямо с утра, или вечная непролазная грязь?

Мой маршрут выводит к городской автостанции. Сажусь на один из автобусов, которые следуют на левобережье Двины. В центре города еще можно встретить островки благополучия, а вот окрестности, как мне рассказали архангелогородцы, беспросветно депрессивны. Автобус медленно переезжает мост через реку, и пейзаж разительно меняется. Ни одного высотного дома, на полях собирают картошку («У многих есть свои наделы, нарезали в свое время от совхозных земель, вот теперь на них и выращивают картошку», – объясняет мне кондуктор), деревянные дома еще более неухоженные, чем в центре города.

Выхожу на одной из остановок, ноги сами останавливаются возле покосившегося и просевшего дома. В то, что здесь живут люди, не верится даже после виденных ранее примеров подобного выживания. Но на окнах висят занавески, на крылечке прячется от дождя весьма опрятный, явно домашний кот. Поднимаюсь по лестнице, звоню в одну из дверей, выгодно отличающуюся своим внешним видом от других: она обита по старой советской моде дермантином. И убеждаюсь, что архангелогородцы, несмотря ни на что, приветливы и общительны: Александра Нефедова («Зови меня просто Саня») не смутил достаточно поздний визит неизвестного ему гостя. В квартире накурено, но запах сырости и нищеты перебивает запах табака. Мы идем на кухню, половицы устало скрипят. На проржавевшей газовой плитке печально свистит не менее ржавый чайник. Ощущение, что пол наклонен, не исчезает, хотя Саня убеждает меня в обратном: мне кажется, что с полки над головой готовы обрушиться тарелки.

Нефедов многие годы отработал в расположенном неподалеку порту Бакарица, где переваливаются грузы северного морского завоза. Сейчас он перебивается случайными заработками. Он говорит, что жизнь в Архангельске действительно сложна и не каждому дано счастье утверждать, что он этой жизнью доволен. «Здесь каждый живет сам за себя. Я подрабатываю на стройке или в порту, мой сосед – таксист. Но мы не общаемся друг с другом. Какой смысл, если и я, и он пессимисты? Пару раз так друг друга разговорами доводили, что от тоски хоть вешайся. Вроде солнце временами светит, в город поедешь, на людей посмотришь, немного оттаешь. Но потом снова понимаешь, что это временно, что в целом-то перспектив нет», – философствует Нефедов. Сквозь клубы табачного дыма на меня смотрят пьяно-добрые глаза.

Черная жизнь порождает черный юмор. Саня рассказывает мне, как несколько лет назад, когда он еще был женат («Сейчас она от меня ушла»), после очередной пьяной посиделки с друзьями грубо подшутил над беременной супругой. Удобства в его доме расположены во дворе, и когда жена глубокой ночью засобиралась в сортир, Саня недолго думая схватил простыню, вылез в окно и затаился в туалете. Когда жена открыла дверь, на нее кинулось некое белое привидение. «Кричала она от страха долго, хорошо еще, что не родила сразу. Ребенок здоровенький, вот только что-то писался часто в младенчестве», – усмехается Нефедов. «Я бы на ее месте тебя вообще убил», – закрадывается мне в голову недостойная мысль. Затем я вспоминаю, что подобную историю, чуть ли не слово в слово, мне рассказывал другой собеседник, в другом городе и даже в другой стране. Остается лишь поражаться подобным совпадениям, которые рождает эта безысходная и пьяная жизнь, ведущая к полной деградации личности.

Культура есть, искусства – не хватает

Культурный Архангельск известен тем, что в местной кирхе, построенной в свое время немецкой общиной, установлен самый северный в России концертный орган. Прежде, в советские времена, сюда на органные концерты приезжала изысканная публика из Москвы и Санкт-Петербурга, музыканты получали профессиональную и финансовую помощь из центра. Нынешний художественный руководитель и дирижер Архангельского государственного камерного оркестра Владимир Онуфриев говорит, что за 16 лет его работы в городе интерес к искусству у местных чиновников просыпался только во время предвыборных кампаний. «Архангельск с полным правом можно назвать очагом культуры, но очагом искусства – нет, – говорит Онуфриев. – Здесь нет симфонического оркестра. Оперу поставить можно, но никому не объяснишь, что качественно ее поставить нельзя только потому, что никто здесь этого стандарта качества в глаза не видел: тут считается, что если на сцене поставлено, значит уже хорошо. Этакий „народный оперный театр ДК железнодорожников“ – радость от самого факта постановки. Как говорится, кто-то идет в лес за 15 км в поисках чистой брусники, а нам и придорожная ягода сойдет». Городская власть вообще не обращает внимания на проблемы в сфере искусства. То ли других задач у них много, недоумевает Онуфриев, то ли этика поведения такая, не заточенная под культурные проблемы, но до искусства дело никогда не доходит.

Затем Владимир Онуфриев произносит ставшую уже для меня привычной фразу: «Пока я не вижу перспектив». Но заканчивает наш разговор неожиданно с воодушевлением: «Жизнь здесь – это эклектика. Архангельск разомкнут в духовном плане, живет в трех стихиях – воздух, вода и земля. В белую ночь, если выйти на набережную, начинаешь остро чувствовать, как где-то там, где солнце коснулось горизонта, время и расстояние смыкаются, и нет конца, ограничения вот этому направлению, это как вектор, уходящий за горизонт. Здесь нет пространственной ограниченности среднерусских городов с их малыми речками. Присутствие перспективы географической, физической рождает ощущение перспективы метафизической. И кажется, что не все в этом городе потеряно и что это, может быть, перспектива духовного движения вперед». 

Архангельск – Санкт-Петербург

Новости партнеров

«Эксперт Северо-Запад»
№40 (342) 29 октября 2007
Реформа образования
Содержание:
Мы вас не отпустим

Главная цель Болонской декларации – масштабная студенческая мобильность внутри страны и за ее пределами. Россия пока к этому не готова

Спецвыпуск
Пятый угол
Реклама