Тень от дыма

10 декабря 2007, 00:00
  Северо-Запад

Его иллюстрации кажутся стоп-кадрами. Еще секунда – и они изменятся или исчезнут

К любому значительному человеку, любому значительному явлению в культуре, искусстве, жизни можно подобрать эпиграф. Эпиграф обозначит не все явление, но очертит его границы. «Вот наша жизнь, – ответила ты мне, – не этот дым, бегущий при луне, а эта тень, бегущая от дыма». Остается только добавить, что тень от дыма закована в тяжеленные дорогущие переплеты, сжата мелованной бумагой, да и сама зафиксирована, остановлена, поймана на хорошем листе, – и явление искусства под именем Александр Алексеев будет очерчено.

Возвращение

С ним все непонятно. Все зыбко. Русский художник, иллюстратор, аниматор, родившийся в 1901 году в Константинополе, умерший в 1982 году в Париже, живший в Риге, Гатчине, Петербурге, Чите, Владивостоке, Пекине, Дели, Париже, Нью-Йорке, снова в Париже, учившийся в Первом кадетском корпусе в Питере в 1912-1917 годах, в Школе искусств друга Маяковского Давида Бурлюка в Чите в 1918-1920 годах, работавший театральным художником в Париже под водительством Сергея Судейкина в начале 1920-х, занявшийся книжной графикой в середине 1920-х, анимацией – в 1930-х… Все, причастные обороты надо обламывать, надо завершать предложение: дескать, сегодня он возвращается на родину.

Но это – неправда. Он никуда не возвращается, потому что он никогда не жил и не был здесь художником и аниматором. Нет, нет, возвращение Алексеева – правда, потому что отрочество и юность он прожил в России и более всего любил работать с русским материалом. Три знаменитые книги, проиллюстрированные им во Франции и ныне выпущенные питерским издательством «Вита Нова», – «Братья Карамазовы», «Анна Каренина», «Доктор Живаго» – самые российские из всех книг России.

Классик

С Алексеевым все ненадежно. Он – классик? Несомненно. Без него, без его мультфильмов, снятых особым способом на изобретенном им самим игольчатом экране, не обходится ни одна история кино. Его иллюстрации к «Доктору Живаго», выполненные на все том же игольчатом экране, успел получить Пастернак и успел восхититься странным, зловещим, но точным воплощением образов его книги.

Орсон Уэллс, создатель одного из двенадцати «лучших фильмов всех времен и народов», пригласил Алексеева принять участие в работе над экранизацией «Процесса» Франца Кафки. Алексеев сделал для фильма пролог и эпилог, вошедшие в историю мирового кинематографа с той же несомненной убедительностью, как и сам фильм. Орсон Уэллс верно почувствовал родственность, близость Кафки и Алексеева. Зыбкость, ненадежность существования – даже не дым, а тень от дыма. Алексеев – классик? Разве бывают малоизвестные классики? Бывают. Александр Алексеев из их числа.

Изобретатель

Его иллюстрации кажутся стоп-кадрами. Еще секунда – и они изменятся или исчезнут. Глядя на эти иллюстрации, понимаешь, почему он стал аниматором, почему попытался оживить гравюры. Свои мультфильмы он так и называл – «ожившие гравюры». Алексеев изо всех сил старался передать движение в остановленном мгновении. Невероятная гравюра из «Братьев Карамазовых» – обыск Мити Карамазова. Множество рук, появившихся ниоткуда, обшаривают беспомощного, сдавшегося человека.

Иллюстрируя, Алексеев готовился к кинематографу, думал о нем. Он не иллюстрировал книгу. Он делал раскадровку. Любил изображать руки. Одна из самых зловещих иллюстраций в «Анне Карениной» – вскинутые руки в белых перчатках, аплодирующие задернутому занавесу. Миг остановлен. Сейчас ладони сомкнутся и занавес раздвинется. У Гете Фауст проиграет дьяволу тогда, когда произнесет: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Алексеев старается остановить любое мгновение – ужасное, печальное, смешное, отвратительное. Остановленное, оно становится прекрасным. 

В середине 1920-х он стал известен во Франции, иллюстрируя роскошные малотиражные издания. Алексеев оформил книги Жана Жироду, Андре Мальро, Гоголя, Достоевского, Гофмана, Андерсена. В дорогие книги для богатых он втискивал свою тревогу, свой страх, свой неуют эмигранта – человека воздуха, а не крови и почвы. В 1920-м Алексеев бежал из России от большевиков. В 1940-м – из Франции от нацистов. В Нью-Йорке он спросил у дочери: «Грустишь по Парижу?» «Да»,– отвечала она. «Вспомни нашу улицу и нарисуй», – посоветовал отец.

Он приоткрыл свой секрет. Он рисовал то, по чему грустил. В конце 1920-х, работая с гравюрами, Алексеев отравился кислотами и сжег себе легкое. Легкое удалили. Шесть месяцев он лежал в госпитале, читал Марселя Пруста и придумывал игольчатый экран. Рамку, в которую вделано множество иголок. Если иголки выдвигать и освещать под разными углами, получается изображение. Его фотографируют, потом делают следующее изображение. Подобным образом можно смонтировать и фильм, и книгу.

И снова зыбкость и ненадежность – амбивалентность, если можно так выразиться. Он изобрел этот игольчатый экран для себя одного. Изобретение не получило широкого хода. С помощью этого экрана Алексеев снял всего пять фильмов, но зато каких! Каждый фильм – шедевр. «Ночь на Лысой горе» 1931 года – первый опыт зримого воплощения музыки (спустя почти десять лет Дисней в своей манере повторит этот опыт в «Фантазии»), «Мимоходом» 1943-го, «Нос» 1963-го, «Картинки с выставки» 1973-го и «Три темы» 1980-го. Деньги он зарабатывал, делая рекламные мультфильмы для самых разных фирм.

В 1950-х годах Алексеев попытался приспособить игольчатый экран для иллюстраций. «Доктор Живаго» был сделан с помощью этого приспособления. Никакой пестроты, никакого разноцветья – черное, белое и все градации этих тонов.