Последний шестидесятник

Культура
Москва, 17.12.2007
«Эксперт Северо-Запад» №47 (349)
Все его книги – комическая антиутопия «Москва 2042», сатирический нон-фикшен «Иванькиада», чонкинская эпопея – суть издевательства над теми, «кто знает, как надо»

Он вошел в литературу со слоганом «Хочу быть честным». Так называлась его первая повесть, опубликованная давным-давно в журнале «Новый мир». Это был лозунг, исповедание веры шестидесятников, странного общественного явления, разгромленного, побежденного, в какой-то момент, казалось бы, победившего. Самое же главное, что явление это так до конца и не было понято, осмыслено ни самими шестидесятниками, ни их многочисленными противниками.

Песенка

Владимир Войнович, автор «Москвы 2042», «Чонкина», «Иванькиады», ненадолго приехал в Питер из Германии, чтобы в Концертном зале у Финляндского вокзала прочесть несколько глав из третьей книги про солдата Ивана Чонкина «Перемещенное лицо». Чонкин в Америке.

Войнович начинал как поэт. Он писал романтические стихи, из которых получались романтические песни. «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы» – это его песня. Когда писателя Войновича выпирали из страны, он отправил генеральному секретарю КПСС Леониду Брежневу открытое письмо: дескать, за одну только строчку из моей песни «У нас еще в запасе четырнадцать минут...» будут отдавать тома ваших сочинений. Писатель был прав. О времени будут судить по таким песням, как у Войновича, а не по таким речам, как у Брежнева.

И тут мы подходим к тому, что называется шестидесятничеством, к тому странному, размытому, неотчетливому явлению, к которому Войнович принадлежит совершенно отчетливо, совершенно закономерно. «Хочу быть честным» – что может означать этот лозунг шестидесятничества? Странный, что и говорить, лозунг, как и все это социально-психологическое явление. Хочешь быть честным – ну и будь им, кто тебе мешает?

И снова песенка

Идеология. Любая. «Хочу быть честным» значит «хочу смотреть на все без шор». Не хочу оправдывать мерзость необходимостью – государственной, партийной, патриотической, революционной. Шестидесятничество – первая попытка деидеологизации идеологизированного до мозга костей общества. Как оно получилось? Как оно вылупилось в насквозь идеологизированном обществе? Поневоле сворачиваешь к романтической песне Владимира Войновича, той самой, насчет пыльных тропинок далеких планет – в чем ее обаяние? С какой строчки она царапает сердце?

С самой первой: «Заправлены в планшеты космические карты…» Одним словом «планшеты» немудрящую песенку накрывает тень войны. Многие послевоенные дети ходили в школу с планшетами вместо ранцев. Так прошлое прорастало в песне будущим. И так во всем его творчестве. Во время полной потери социальной перспективы он пишет смешную антиутопию «Москва 2042», словно говорит людям, которые могут испугаться: да бросьте вы, чего бояться? Прежде всего это будет очень смешно. Поглядите, каким бантиком-узелком завяжется это самое железное, роковое будущее.

Веселость свойственна этому поколению. Это была послевоенная шпана. И она была человечнее довоенных гуманистов в кожаных куртках. Чтобы понять это, достаточно посмотреть и сравнить два страшных, жестоких фильма – «Александр Невский» Эйзенштейна и «Андрей Рублев» Тарковского. Сразу почувствуется разница.

Девизом этого поколения было не только «Хочу быть честным», но и жесткая максима, сформулированная Александром Галичем: «Не бойтесь войны, не бойтесь чумы, не бойтесь мора и глада, а бойтесь единственно только того, кто скажет: „Я знаю, как надо!“ Кто скажет: „Идите, люди, за мной. Я вас научу, как надо...“».

Человеческое лицо

Об этом Войнович, как и все шестидесятники, писал не уставая. Все его книги – «Москва 2042», сатирический нон-фикшен «Иванькиада», чонкинская эпопея – суть издевательство над теми, «кто знает, как надо». Шестидесятников сменила иная компания. Иная компания задала и задает тон в изменившемся воздухе эпохи. Люди совершенно определенной идеологии, настоянной на крови и почве, готовы упрекнуть тех, кого сменили, в наивности. Ведь это из среды шестидесятничества вышло, выкристаллизовалось нелепое определение «социализма с человеческим лицом».

Над этим определением можно вволю посмеяться. Но самое важное для шестидесятников было именно человеческое лицо, а уж где оно будет – при социализме, капитализме – неважно. Человеческое, слишком человеческое – вот главная идеология шестидесятничества вообще и Войновича в частности.

Между Швейком и Теркиным

Чонкин – удивительное создание. Когда валится наземь тирания, появляются такие герои. С 1958-го по 2007 год рос и развивался Иван Чонкин у писателя Владимира Войновича. Александр Твардовский, придумавший, сделавший народного героя Василия Теркина, возмущался, когда Теркина сравнивали со Швейком. Швейк, объяснял Твардовский, только и делает, что бегает от фронта, тогда как Теркин воюет, и хорошо воюет. Чонкин оказался дивным соединением простодушного и себе на уме Швейка и остроумного Теркина. Твардовский завершил свою военную эпопею «Теркиным на том свете». Войнович завершил свою комическую эпопею «Перемещенным лицом» – Чонкиным в Новом Свете.

Его Чонкин – ровно посередине между Швейком и Теркиным, ибо само шестидесятничество расположилось между этими двумя деидеологизированными героями. Любой персонаж, любой герой, выдуманный писателем, в той или иной степени оказывается отражением этого писателя. Хотел того Войнович или нет, но простодушный, умудряющийся выбраться из любой беды Чонкин – это он.

Войнович В. Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина. Книга III. Перемещенное лицо. – М., 2007. – 320 с.

Новости партнеров

«Эксперт Северо-Запад»
№47 (349) 17 декабря 2007
Рынок труда
Содержание:
Кадровый дефолт

В экономическом регионе Петербурга и Ленобласти, похоже, начинается полномасштабный кадровый кризис. Он наверняка сократит объемы приходящих в регион инвестиций, но вынудит бизнес и власти последовать декларируемому курсу на развитие высокотехнологичных производств

Реклама