Музыка прозы

Культура
Москва, 04.02.2008
«Эксперт Северо-Запад» №5 (353)
«И еще я поняла, зачем люди пишут мемуары, когда им едва за тридцать: в этом случае они обладают возможностью закончить книгу счастливой, хотя и не вполне правдивой фразой „Моя жизнь только начинается“», – пишет в своей автобиографической книге известная пианистка Полина Осетинская

Mемуарами тридцатилетних нынче публику не удивишь, подобные издательские начинания в цене. Но, в отличие от множества книг этого жанра, сочинение Полины Осетинской «Прощай, грусть», выпущенное петербургским издательством «Лимбус Пресс», инспирированное писательницей Татьяной Москвиной и главным редактором «Лимбуса» Павлом Крусановым, которые буквально уломали пианистку выступить на территории другого искусства, производит впечатление не циничного издательского проекта. Но страстного и вместе с тем глубокого, внятного, сугубо личного, а главное – стопроцентно искреннего высказывания о времени и о себе. Фортепианный ребенок, главный вундеркинд последних лет советской власти, а ныне – глубоко и серьезно мыслящий артист, чья интерпретация Шостаковича заставляет знатоков уважительно кивать головой, а слушателей – хорошо слушать, культуртрегер, популяризатор творчества замечательного современного композитора Леонида Десятникова. Знаменитость и просто красавица рассказывает не историю побед, букетов, оваций, а хронику пути к себе, историю возрождения, освобождения от власти отца, историю бунта новой Галатеи против нового Пигмалиона. Историю, надо признать, полную малоприятных подробностей.

Полину Осетинскую уже успели обвинить в том, что она сводит счеты и торгует семейными тайнами. Adieu, tristesse! – переиначенное название одной из самых грустных книг мировой литературы, Bonjour, tristesse Франсуазы Саган. Переиначив это название, Осетинская простилась не только с печалью, но и со своим прошлым. Ее книга написана еще и для того, чтобы дать последний и окончательный ответ на все вопросы интервьюеров об отце. Задуманная как история вундеркиндства, книга оказалась в конце концов не столько мемуарами, сколько автобиографическим романом, стержень, сюжет, основа которого – конфликт дочери и отца. Остального Осетинская касается на самом деле мимоходом, это скорее побочные темы, как правило, лишь обозначенные, намеченные, но оставленные (порою намеренно) без развития. Что ж, тем интереснее спросить автора о том, что осталось за пределами его произведения.

За пределами

– Полина, в предисловии вы пишете, что главный редактор издательства «Лимбус-Пресс» Павел Крусанов, уговаривая вас взяться за эту книгу, привел «два неопровержимо остроумных аргумента». Что это за аргументы?

– Ну, первый – это грубая неприкрытая лесть коммерсанта, поэтому я его приводить здесь не буду, а второй – да, был неопровержимо остроумен. «Кто я такая, чтобы писать мемуары? – спросила я. – У Рихтера их не было, а у меня будут?» На что Павел ответил: «Ну так что ж, Орхан Памук получил Нобелевскую премию по литературе, а  Достоевский – нет».

– От Крусанова я слышал такой пересказ вашей с ним беседы: «Павел, кто же в таком возрасте мемуары-то пишет?» – «Вот и надо сейчас писать, пока ничего не забыли».

–  Да, это тоже было.

–  Писалась книга, насколько я знаю, недолго, но очень трудно. Что, многое забыли?

– Уже согласившись делать книгу, уже подписав договор, я долго не могла решиться, собраться. Два месяца сидела, не в силах дать ни строки. Я долго не понимала, что пишу и зачем. Была только попытка найти интонацию. Первая глава, вводная, писалась очень тяжело. Вскоре я поняла, что ничего не напишу, пока не уеду. Уехала в Черногорию, там за полтора месяца все и написала, изложив историю моего конфликта с отцом, ставшую основой книги.

Музыка, литература, власть и масскульт

–  Бродский как-то обмолвился, что лучший учитель композиции – музыка. Ваш музыкальный бэкграунд помогал вам писать?

– Хорошая музыка, добавлю. Конечно, профессия мне помогала. Это вещи, которые в крови. Я постоянно прислушивалась к тому, как звучит фраза – коряво ли, переливчато ли. Я писала в соответствии со своим чувством композиции, чувством развития музыкальной формы. Здесь, скажем, должна быть кода, здесь – кульминация, здесь – реприза. Если кульминация была напряженной, если к ней долго шли, значит нужно давать какие-то паузы. Это абсолютно подсознательные вещи, о которых я не думала, но которые, как теперь понимаю, явственно ощущала.

–  Вы ощущали, что, согласившись на книгу, вы вступили на тропу, протоптанную ногами Собчак и прочих «медийных фигур»?

– Это не имело для меня значения. Мне очень нужна была эта книга по моим внутренним причинам, как я уже потом поняла. И я благодарна Татьяне Москвиной, Павлу Крусанову за то, что они все же уговорили меня на этот шаг. Очень часто то, что нам действительно надо сделать, мы делаем не по собственной инициативе. Нас подвигают знаки, события, люди.

– Мы часто видим, как воспитанники и носители серьезного, скажем так, искусства совершают вылазки, а то и просто мигрируют в страну попсы: Николай Басков, Анастасия  Волочкова, Юрий Башмет, составляющий дуэт с Андреем Макаревичем, Любовь Казарновская, поющая с тем же Басковым. Вас не пытались обольстить демоны масскульта и затащить на эту территорию, какие у вас вообще отношения с массовой культурой?

– Все мы, хотим или нет, имеем отношение к массовой культуре, кроме нескольких выдающихся личностей, которые выше этого. Все мы смотрим телевизор, в конце концов. Но, бог миловал, меня не приглашали к участию в подобных начинаниях, ни в каких проектах я не участвовала. 

– Власть пыталась вас как-то ангажировать, инкорпорировать? В книге есть эпизод, когда после обращения ваших знакомых к тогдашнему губернатору Петербурга Яковлеву добрейшая сотрудница Фонда имущества города Людмила Кулешова нашла среди ваших поклонников спонсоров, которые помогли вам, тогда бесквартирной, приобрести жилье…

– Этим, собственно, мои отношения с властью и исчерпываются. Я никогда ничего не подписывала, ни за кого не агитировала, не играла на правительственных и губернаторских концертах. Власть меня не трогает, я – ее. Вот и все отношения. Есть, конечно, еще власть в искусстве, не власть музыки, а именно что музыкальная. Но мы с нею тоже, в общем, никак не пересекаемся.

– В книге вы много и с благодарностью пишете о своих учителях – Марине Вольф, Вере Горностаевой, много рефлексируете на тему «учитель-ученик» и вместе с тем, самоиронично описывая свой единственный педагогический опыт, говорите, что педагогика – это не ваше призвание. Возможно ли, что со временем вы измените свое отношение к этому предмету и имя педагога Полины Осетинской будет не менее известно, чем имя пианистки Осетинской?

– Возможно. Я по-прежнему пока не могу себе представить, чтобы учить других стало главным делом моей жизни, но, с другой стороны, и не могу сказать, что это мне абсолютно чуждо, неинтересно и т.д. Я периодически даю какие-то мастер-классы, и мне это очень нравится. Я убеждена, что чем больше человек получил, тем больше он должен отдавать.

Ноша по себе

– Если бы вы не стали музыкантом, кем бы вы стали? Можно ли предположить, что  литератором?

– В книге, конечно, есть эта рефлексия: тем ли я занимаюсь, по себе ли выбрала ношу, но понятно, что ничем другим я заниматься бы не стала. Я совершенно не могу мыслить в сослагательном наклонении по поводу собственной жизни, не могу примерить никакие из приличных профессий. Хотя, наверное, я бы могла избрать банальное, но очень интересное для меня занятие – дизайн. Не знаю, был бы это архитектурный дизайн или интерьерный, но мне это интересно. Во всяком случае, я с удовольствием изобретала оформление собственной квартиры, помогала друзьям. Если совсем по мелочи, то флористика, наверное. Но это, по-моему, не может считаться настоящим делом, это же развлечение. У меня всегда было убеждение, что если ты не производишь что-то весомое, настоящее, то ты вроде как и не живешь. Это не значит, что я отношусь к подобным занятиям с презрением, но мне кажется, что это скорее какой-то бонус к основной деятельности, хобби.

– И все же, вы хотели бы вернуться к писательству?

– Закончив книгу, я, конечно, сказала себе: «Все, Полина, ты изложила историю, от чего-то освободилась, больше – никогда. Это было первый и последний раз». Однако я стала замечать, что если раньше у меня в голове постоянно звучала лишь какая-то музыка, фрагменты произведений, над которыми я работаю и которые мне пока не даются, то теперь наряду с этим мелькают фразы, требующие более четкого формулирования, и они преследуют меня, пока я не найду, условно говоря, «лучшие слова в лучшем порядке».

Новости партнеров

«Эксперт Северо-Запад»
№5 (353) 4 февраля 2008
Интеллектуальная собственность
Содержание:
Нормативная стройность

Вступление в силу части 4 Гражданского кодекса на время затормозит разрешение споров. Однако в перспективе более согласованный и стройный документ обеспечит лучшую защиту правообладателей

Реклама