Когда не хватает слов

Эстонские политики выступают за улучшение отношений с Россией. Но первый шаг, по их мнению, должен сделать восточный сосед

Последний раз я был в Таллине в октябре 1991 года. СССР доживал последние дни, а государства Балтии уже получили независимость. И в Петербурге, и в Таллине только предстояли суровые рыночные реформы, и для покупки товаров помимо советских рублей требовались карточки, выдаваемые местным жителям. Правда, в Эстонии уже можно было официально приобретать иностранную валюту, доллар США стоил тогда 32 рубля. Поэтому очереди в валютных магазинах Таллина были почти такими же большими, как в сберкассах. Граница еще не была на замке, хотя слухи о строгих эстонских таможенниках уже доходили до Петербурга. Тем не менее мой багаж никто не проверял, лишь проводник по устоявшейся профессиональной привычке будил за два часа до прибытия поезда. Пожалуй, главным воспоминанием о той поездке стало изменившееся отношение эстонцев к говорящим на русском языке. Если раньше вам могли отказать в просьбе показать дорогу, сославшись на незнание государственного языка, то теперь коренные жители являли лучшие образцы гостеприимства. Казалось, в отношениях наших стран наступают безоблачные времена.

«Почему вы так долго не приезжали в Эстонию?» – спросил меня генеральный директор 3-го политического департамента МИД Эстонии Симму Тиик. Я объяснил, что получить эстонскую визу было совсем не просто: требовалась уйма разных бумаг, включая справки о регистрации. Кроме того, потенциального визитера отпугивают многочисленные очереди в эстонское генеральное консульство. Получить, например, шенгенскую визу в финском посольстве значительно проще, к тому же при этом перед вами открывается возможность поездки почти во все западноевропейские страны. Интересно, что с присоединением Эстонии к Шенгенскому соглашению поток ходатайствующих о визах из России значительно снизился: если в декабре 2007 года их было 9950 человек, то годом раньше – 16.549. У политиков двух стран разные версии случившегося: эстонцы считают, что россияне пользуются услугами дипломатических миссий других стран и не стали ездить меньше, а их отечественные коллеги возлагают вину на непростые двусторонние отношения, особенно обострившиеся после переноса Бронзового солдата.

Драматические события конца апреля 2007 года стали еще одной вехой в длинной череде эстонско-российских конфликтов. Притчей во языцех стала проблема русскоязычных граждан, сотни тысяч которых по-прежнему являются в республике лицами без гражданства. К этому можно добавить не подписанный пограничный договор, отказ президента Эстонии приехать на празднование юбилея Победы, инициативу в ПАСЕ об осуждении тоталитарных режимов и идеологий – фашистских и коммунистических. Эстонские политики считают, что Россия использует против третьих стран свои энергетические ресурсы, поэтому резко выступают против балтийского газопровода Nord Stream и настаивают на подписании Россией Энергетической хартии. Свою лепту вносят и официальные эстонские историографы: оказывается, «окном в Европу» для Петра Великого стал не Петербург, а Эстония, а период между 1940-м и 1991 годом не был отмечен ничем, кроме как оккупацией и советизацией всех сфер жизни. В отличие от Литвы, Эстония не требует от России материальной компенсации за советский период, но в документах МИД можно найти пассажи о большом ущербе, который нанесли природе дислоцировавшиеся в республике части Советской Армии.

Граница мнимая и реальная

История вокруг российско-эстонского пограничного договора очень показательна, особенно в контексте отношений между нашей страной и прибалтийскими государствами. МИД Эстонии дает такую оценку событиям: «Министры иностранных дел Эстонии Урмас Паэт и России Сергей Лавров подписали 18 мая 2005 года пограничные договоры в Москве. Эстонский парламент ратифицировал пограничные договоры с Россией. Закон о ратификации является национальным законодательным актом и, разумеется, не изменяет тексты подписанных двусторонних договоров. 6 сентября 2005 года МИД России заявил о намерении России стать участником пограничных договоров с Эстонией. По словам Урмаса Паэта, поведение России вызывает сожаление и является беспрецедентным». Эстонский МИД «забыл» упомянуть важную деталь: парламентарии Рийгикогу внесли в преамбулу ратификационного закона упоминание о Тартуском договоре, согласно которому к Эстонии в 1920 году отошли Ивангород и Печорский район. Ссылка на то, что преамбула никак не влияет на текст самого договора, является для российской стороны явно недостаточным аргументом, как и заверения эстонских политиков о том, что Эстония не имеет к России территориальных претензий.

Симму Тиик считает, что преамбула важна не для внешней, а для внутренней аудитории, поскольку эстонским парламентариям необходимо оглядываться на мнение электората. Бывший руководитель внешнеполитического комитета Рийгикогу, а ныне руководитель комитета по связям с ЕС Марко Михельсон считает, что поправки следовали из необходимости соблюдения Конституции Эстонии: «На внесении положений о Тартуском договоре настоял омбудсман, ведь согласно нашему основному закону Эстония ведет отсчет своей независимости с 1918 года. Преамбула никак не влияет на регламент самого закона о границе, в который никаких изменений не вносилось. Ни о каких территориальных претензиях к России речи не идет». Отметим, что в свое время похожие дискуссии велись между Россией и Латвией. В конце концов Латвия согласилась не вносить никаких дополнений в текст договора, и правоту парламентариев страны затем подтвердил конституционный суд. Россия и Латвия ратифицировали договор о границе, что позволило значительно улучшить двусторонние отношения. Но для Эстонии, как видно, поведение соседней страны не является примером для подражания.

Уроки демократии

Марко Михельсон, который был директором Балтийского центра по изучению проблем России и главным редактором крупнейшей газеты страны Postimees, говорит о том, что все шесть фракций Рийгикогу выступают за улучшение отношений с Россией, а сами отношения считаются для Эстонии приоритетными. «Однако за последние восемь лет в России отмечается свертывание демократии, что проявляется в нарушениях прав человека, ограничении свободы слова и избирательного права, а также в препятствиях для построения гражданского общества. Мы считаем, что Россия не выполняет тех обязательств, которые она приняла, вступив в ПАСЕ», – полагает Михельсон. Вице-канцлер МИДа Харри Тиидо, который до недавнего времени работал послом Эстонии в НАТО, высказывается еще более категорично: «Мы надеялись, что после начального хаоса мы увидим Россию демократической страной – в том виде, как мы это понимаем на Западе. Вместо этого получилось что-то совсем другое, так называемая суверенная демократия, хотя я не понимаю этого определения. Возможности журналистики, особенно телевизионной, намного сузились, можно приводить и другие примеры свертывания демократических свобод. Я не согласен с теми, кто считает, что Россия не может быть демократическим государством. Но мне трудно представить себе, что такое назначенный президентом преемник. Может быть, России слишком легко даются деньги от нефти и газа? Эти доходы вселяют в Россию чувство самоуверенности и представление о том, что рост благосостояния стал следствием укрепления вертикали власти. На самом деле это результат высоких цен на нефть и газ».

– То есть для того, чтобы в России стало меньше проблем с демократией, цены на нефть должны упасть?

– Когда государство больше думает о том, как увеличить доходы, оно меньше думает об укреплении властной вертикали.

– А с какой страной Эстонии лучше иметь дело – с той, где имел место «парад суверенитетов» и находящейся наполовину в хаосе, или со страной, где укрепилась вертикаль власти и провозглашена непонятная вам «суверенная демократия»?

– Я говорил своим американским коллегам еще в 1990-х годах: если у нас будет выбор – непредсказуемая, но демократическая Россия или контролируемая, но авторитарная Россия, то, к сожалению, мы должны предпочесть второе. С точки зрения стабильности и безопасности это нам более выгодно.

Марко Михельсон считает, что централизация власти в России не дает возможности реализовать ряд важных инфраструктурных проектов, к которым, например, относятся строительство моста через реку Нарову и организация паромного сообщения через Чудское озеро. «Местные власти в России теперь не могут обсуждать приграничные проекты. А межправительственная комиссия последний раз собиралась в 2002 году, многие вопросы просто не с кем решать. Мы надеемся, что после президентских выборов в России мы встретимся со своими коллегами из Государственной думы и попытаемся найти выход из положения», – полагает парламентарий.

Nord Stream протечет мимо

 pic_text1

Советник МИД Эстонии Аво Сууртал является специалистом в области морского права. Именно он участвовал в выработке решения, которое запрещало компании – оператору проекта Nord Stream провести исследования в исключительной экономической зоне (ИЭЗ) Эстонии. В беседе с корреспондентом «Эксперта С-З» он затронул не только вопросы балтийского трубопровода, но и проблемы взаимоотношений двух стран в сфере энергетики.

– Эстонский МИД не разрешил компании Nord Stream AG провести исследование морского дна в ИЭЗ Эстонии. Между тем Конвенция ООН по морскому праву разрешает использовать третьим странам ИЭЗ прибрежных государств для строительства газопроводов и кабелей. Как согласуется решение эстонского МИДа с нормами международного права?

– Да, решение эстонского МИДа вызвало много споров. Однако мы нигде не нарушили нормы международного морского права ООН: решение министерства основывалось на положении, согласно которому любое прибрежное государство имеет право отказать в реализации проекта, который затрагивает его эксклюзивные права на территориальные воды. Например, в случае с Nord Stream часть исследований дна собирались проводить в эстонских территориальных водах. Можно сказать, что СМИ не совсем верно интерпретировали международное морское право и наше решение – у Эстонии есть право разрешать или, наоборот, запрещать какие-либо действия в пределах ее территориальных вод, поэтому в данном случае наше решение никак не противоречит нормам международного права.

– В ряде источников указывалось, что большинство эстонских министерств, включая МИД, выступали за то, чтобы дать возможность провести исследования. Но решение все-таки было принято не в пользу проекта. Соответствует ли эта информация действительности?

– Министерства консультировались с другими органами и институтами и, конечно, МИД при принятии решения учел результаты всех проведенных консультаций. Я не знаю, почему считается, что МИД мог бы разрешить исследования, однако единственное, что мне известно, – факт отказа. Конечно, у других министерств могли быть другие предложения и мнения, однако вопрос обсуждался на уровне правительства, и правительство приняло единогласное решение, основанное на предварительных дискуссиях. Кроме того, вместе с окончательным решением компании были даны и объяснения причин такого решения. Я бы не советовал искать какие-то скрытые моменты. Мы очень четко обосновали наше решение и, конечно, я согласен: в обществе велись активные обсуждения самого проекта, намерений владельцев компании, обсуждались общее состояние отношений России с ЕС и европейскими государствами, а также роль «Газпрома» в проекте.

– Почему нельзя было разрешить провести исследования дна – ведь эстонское правительство оставляло за собой право отказать компании на более позднем этапе?

– Вы должны понимать, что Эстония как государство и эстонские компании никак не участвуют в проекте, соответственно они не принимали участия в переговорах касательно реализации проекта. Единственным официальным проявлением отношений между Nord Stream и нами, как эстонскими официальными лицами, можно считать эту заявку, и мы рассмотрели ее в соответствии с эстонским и международным законодательством. Я могу предположить, что Nord Stream ведет переговоры с другими государствами, через территориальные воды которых проходит газопровод, и нашел какие-то взаимоприемлемые решения и варианты соглашений, однако в нашем случае мы видели только эту заявку и на ее основе вынесли решение.

– Известно, что Эстония негативно относится к Nord Stream, несмотря на то что строительство газопровода признано общеевропейским проектом. Почему вы не разделяете мнения Еврокомиссии, ведь ЕС нуждается в дополнительных поставках энергоносителей?

– Существует множество мнений насчет того, что считать проектом европейского значения, а что нет. Европейская комиссия как таковая не является ни участником проекта, ни его собственником. Конечно, мы понимаем, что в проекте участвуют европейские компании и что сама компания Nord Stream – швейцарская, а также что для владельцев консорциума этот проект чрезвычайно важен. Вероятные газопроводы или даже нефтепроводы, которые свяжут Россию с европейскими государствами, очень важны для ЕС, однако каждый такой проект, без каких-либо исключений, должен соответствовать всем природоохранным требованиям. Все транспортные коридоры, каковыми являются и газопроводы, проходящие по европейской территории, сначала должны пройти экологическую экспертизу в соответствии со всеми правилами. Если мы говорим о Nord Stream, мы должны помнить, что оценка его возможных экологических последствий для прибрежных стран проводится в соответствии с конвенцией Эспоо, а требования этой конвенции очень жесткие. И конвенция, и решения ЕС по энергетической инфраструктуре требуют, чтобы экологическая экспертиза проводилась до принятия решений о развитии конкретного проекта.

В случае с Nord Stream мы видим, что отчет по итогам экологической экспертизы еще не готов, и это один из самых серьезных недостатков проекта. Сторонники делают акцент на его важности для ЕС и России. Но мы считаем, что если правила установлены, то необходимо им следовать. Поэтому ни один проект не должен быть запущен до окончательных результатов экологической экспертизы и до того, как отчеты экспертов не будут утверждены государствами, через территориальные воды которых пройдет трубопровод, – Россией, Финляндией, Швецией, Данией и Германией. В настоящее время строительство трубопровода отстает от графика, экологическая оценка также не укладывается в установленные сроки. И в программе экологической экспертизы, и в том, как компания ее проводит, имеются очень серьезные недостатки: многие требования и предложения вовлеченных государств не были учтены, включая отдельные пожелания с эстонской стороны.

– Балтийские страны предлагают альтернативный сухопутный проект «Янтарь» – газопровод, проходящий через территорию Балтийских государств и Польши. В чем вы видите преимущества такого маршрута?

– В случае с Nord Stream одно из основных требований – наличие альтернативных маршрутов. В ходе экологической экспертизы должны быть предложены альтернативы, из которых впоследствии будет выбран наиболее безопасный для окружающей среды вариант. Эстония настаивала, чтобы в число таких альтернативных предложений был включен и вариант строительства газопровода по земле. Такие варианты действительно существуют – действующий газопровод от месторождений на Ямале и предложенный газопровод «Янтарь». Одна из причин такого требования состоит в том, что прокладка трубопроводов по уже существующим коридорам и сухопутным маршрутам потенциально менее опасна с экологической точки зрения и более экономична. И не одна Эстония является сторонником включения в число альтернатив сухопутных вариантов.

– Премьер-министр Андрус Ансип предлагает ввести специальный экспортный налог для стран ЕС, покупающих российское электричество. Он объясняет такой шаг тем, что Россия не соблюдает экологические требования, принятые в Евросоюзе. Не кажется ли вам, что такое предложение носит скорее политический характер?

– Я не слышал о таком высказывании, однако его логика мне понятна: промышленные и экологические стандарты, схемы налогообложения в России и ЕС различаются. Если продукт поступает на рынок ЕС, должно быть оценено его потенциальное влияние на рынок. Если продукт произведен в соответствии с более низкими стандартами или с меньшими затратами, он может нарушить равновесие на рынке. Поэтому для того, чтобы импортировать большие объемы электроэнергии в Европу, ЕС и Россия должны обсудить, в каких условиях ваша страна производит электроэнергию.

Сейчас Финляндия и Литва импортируют российскую электроэнергию, но существуют определенные ограничения по ее объему. Финляндия, например, не может реэкспортировать купленную в России энергию в другие страны ЕС. Поэтому нужны четкие правила. Вообще-то, они существуют, однако Россия не ратифицировала Энергетическую хартию, которая могла бы стать одним из способов решения проблемы.

Как это будет по-английски?

 pic_text2

Известный эстонский политик, ныне вице-президент Европейской комиссии Сийм Калласс еще несколько лет назад отмечал, что языковой барьер, особенно между молодежью, не исчезает: «Я считаю большой проблемой, что молодое поколение эстонцев плохо говорит по-русски, в том числе и мои собственные дети. Они хорошо владеют другими иностранными языками, но не очень хорошо говорят по-русски, хотя и пытаются. К сожалению, мало контактов двух диаспор, нет постоянного общения, да и в школе к русскому языку сохраняется негативное отношение». Коллектив Реальной гимназии в таллинском районе Мустамяэ пытается многое сделать для того, чтобы русскоязычная молодежь чаще общалась с эстонскими сверстниками. В этой русской гимназии регулярно проводятся встречи с учениками близлежащей эстонской школы, а старшеклассники на постоянной основе посещают занятия у соседей. «Встречам наших учеников не помешали даже события, связанные с Бронзовым солдатом. Нам позвонили эстонские коллеги и спросили, состоится ли запланированное мероприятие. Мы ответили, что никаких демаршей с нашей стороны не будет и мы должны оставаться друзьями», – рассказывает директор гимназии Ольга Калью.

Большей «интеграции» русскоязычной молодежи должна способствовать и программа поэтапного перехода к преподаванию ряда предметов на государственном языке. С 2007 года все 64 русские гимназии (в Эстонии насчитывается более 600 общеобразовательных школ) начали преподавать эстонскую литературу на эстонском. Каждый год будет прибавляться по одному новому предмету – так, чтобы к 2012 году преподавалось пять обязательных (эстонская литература, обществоведение, история, география и музыка) и две добровольные дисциплины по выбору самой школы. Ольга Калью считает, что поэтапный переход – во многих случаях единственно возможный: «Мы против резкого языкового погружения, такой метод обучения возможен, если у детей кто-то из родителей в достаточной степени владеет эстонским. Если же дома помочь некому, ребенку будет очень тяжело и он столкнется с большими проблемами». Преподаватель эстонской литературы Ольга Иванова согласна со своей тезкой, но ее собственная биография опровергает тезис о невозможности глубокого языкового погружения: «Я выучила эстонский тогда, когда меня послали преподавать русскую литературу в дальнее село. По-русски там никто не говорил, поэтому я была вынуждена учиться понимать местных жителей».

На уроке в 11-м классе разбирается отрывок из новеллы «Обезьяна и собака», напомнившей мне басни Крылова. Учебников по эстонской литературе для русских школ пока нет, поэтому учитель раздает размноженные листочки с текстом и вопросами к нему. Как объяснила Ольга Иванова, использовать для обучения эстонские учебники нельзя: тексты все-таки должны быть адаптированными, поскольку эстонский язык (как и все финно-угорские) очень сложен для изучения. Ученики довольно бойко отвечали на вопросы, а затем разбились на группы и обсуждали прочитанное. После урока они не разошлись на перемену, а поделились взглядами на свое существование в «поликультурном обществе». «В общении с эстонскими ребятами мы часто используем английский: и нам, и им не хватает языкового запаса», – рассказывает один из учеников. Его одноклассник говорит о проблемах, с которыми могут столкнуться будущие ученики: «Это Реальная гимназия, где мы глубоко изучаем естественные предметы. Представьте, что вам придется изучать химию на эстонском. Для меня проблема выучить все термины на родном языке, а тут еще примешивается иностранный». Далеко не все желают дальше учиться в Эстонии: несколько девушек хотели бы поступить в петербургские вузы, а один из юношей поведал о желании уехать в Англию. «В Эстонии слишком маленькая аудитория, а я хочу стать музыкальным продюсером», – рассказал поклонник стиля рэп, имеющий опыт создания собственных произведений.

Благоприятное реноме

 pic_text3

Эстонские политики нередко ставят Эстонии в пример Финляндию, особенно ее авторитет в Европейском союзе. Туристическим фирмам, вероятно, тоже не дают покоя финские достижения, в том числе умение привлекать гостей из России. Но туристы из нашей страны будут сравнивать не только уровень эстонского и финского сервиса, большинство наверняка не останутся безучастными к эстонской политической трактовке современных и прошлых событий. Я не уверен, что россияне столь же охотно посещали бы Финляндию, если бы им на каждом шагу напоминали об ответственности за итоги зимней войны 1939-1940 годов. А в Таллине одной из местных достопримечательностей является музей оккупации, где рассказывается о временах фашистского и коммунистического порабощения.

И все-таки хочется верить в лучшие времена. Уверен, что людей, радующихся успехам России, достаточно и в Эстонии. Парламентарий Марко Михельсон сказал, что историю нужно оставить историкам, а политики должны смотреть в будущее. Будем надеяться, что с такой формулой рано или поздно согласятся все его коллеги – как эстонские, так и отечественные. Еще больше меня порадовало то, что между некоторыми учениками русской и эстонской гимназий в Мустамяэ завязались романтические отношения. Язык любви побеждает даже в том случае, когда для общения не хватает запаса слов.     

Таллин – Санкт-Петербург

• Официальное название: Эстонская Республика.

• Население: 1,361 млн.

• Самые многочисленные этнические группы: эстонцы (68%), русские (26%), украинцы, белорусы, финны.

• Официальный язык: эстонский, принадлежит к финно-угорской языковой группе. Широко распространены русский, финский, английский и немецкий языки.

• Столица: Таллин (396 тыс. человек, или 29,6% всего населения).

• Крупные города: Тарту (102 тыс.), Нарва (66,7 тыс.), Кохтла-Ярве (45,4 тыс.), Пярну (44,1 тыс.).

• Национальный праздник: 24 февраля – День независимости (с 1918 года).

• Форма правления: парламентская демократия.

• Избирательное право: пропорциональное представительство. Право голоса имеют достигшие 18 лет граждане Эстонии.

• Глава государства: президент, избирается парламентом или коллегией выборщиков на пять лет. Тоомас Хендрик Ильвес избран в сентябре 2006 года.

• Законодательная власть: однопалатный парламент Рийгикогу, состоящий из 101 депутата, избирается на четыре года. Последние выборы состоялись в марте 2007 года. В Рийгикогу представлены шесть политических партий – Партия реформ (31 мандат), Центристская партия (29), Союз Отечества и РесПублики (19), Социал-демократическая партия (10), Партия зеленых (6), Народный союз (6).

• Глава правительства: премьер-министр Андрус Ансип (Партия реформ).

Членство в международных организациях: ООН, ОБСЕ, ПАСЕ; с 2004 года Эстония состоит в НАТО и Европейском союзе.

• ВВП на душу населения: 9372 евро (2006 год).

• Главные торговые партнеры: Финляндия, Швеция, Россия, Германия.