Городские голуби

Культура
Москва, 17.03.2008
«Эксперт Северо-Запад» №11 (359)
«Я зарекся давать интервью. Надоело отвечать на умные вопросы журналистов, а потом читать ахинею, которую они записали и поместили между новой маркой автомобиля и ценами на продовольственные товары», – говорил на встрече с питерской публикой мим Антон Адасинский

C двух фраз, с двух слоганов началось новое время и не собирается заканчиваться. Все перевороты, реформы, контрреформы, революции и контрреволюции нового времени основываются на двух принципах. Один сформулирован Жан-Жаком Руссо в «Общественном договоре»: «Человек рожден свободным, меж тем он повсюду в цепях». Другой изложен Бенджамином Франклином в американской Конституции: «Каждый человек имеет право на стремление к счастью». Так что когда нищий поэт Осип Мандельштам спрашивал у жены: «А кто тебе сказал, что мы должны быть счастливы?», он вполне мог бы получить в ответ: «Американская Конституция», что было бы в условиях 1937 года особенно смешно.

Оборотная сторона афоризмов

С течением времени, после всех революций и гражданских войн, после всех осуществленных и неосуществленных порывов и прорывов к свободе и счастью стала понятна оборотная сторона этих афоризмов. «Человек рожден свободным, меж тем он повсюду в цепях», потому что он связан с другими людьми тысячами нитей и любой разрыв может причинить боль тому, кому боль причинять вовсе не собираешься.

Человек имеет право на счастье, потому что он природно несчастен. Никуда от этого не денешься, как никуда не денешься от смерти. Можно перетолковать этот афоризм: «Человек имеет право на стремление к жизни, потому что он смертен». С этими толкованиями не согласен в корне и в принципе создатель и руководитель пластического театра Derevo, уроженец Питера, ныне житель Европы, обладатель театральной премии «Золотая маска» Антон Адасинский, приехавший в Петербург со своим фильмом «Юг. Граница».

Сначала он показал фильм в Доме кино, а потом отвечал на вопросы зала. Из сочетания фильма и ответов на вопросы и появилось удивительное ощущение: самое главное для него – свобода и стремление к счастью без какой-либо иезуитской диалектики. Человек должен быть свободен и счастлив здесь и сейчас. В этом назначение человека, даже если свобода и счастье выглядят уродливо, коряво, угловато, как пластические представления театра Антона Адасинского.

Фильм

Есть такое понятие в американской газетной критике – «пересказыватель сюжета». Рецензент в великом восторге пересказывает то, что он увидел или прочитал, после чего никто ни фильм не будет смотреть, ни книгу читать, поскольку все тайны рассказаны, кто убийца, известно и чем все закончится – тоже. В случае с «Юг. Граница» такого произойти не может, даже если очень постараться. Он относится к тем динамичным, смотрящимся с неослабным интересом, но непересказываемым фильмам, что и «Андалузский пес» Бунюэля или «Птицы большие и малые» Пазолини. Нет, фильмы подобного рода можно попытаться пересказать, и что-то наверняка получится. Ведь тем и держат они в напряжении, что некая история в них все одно ощущается, как в сновидении, в загадке, которую хочется разгадать, а она остается без отгадки.

Почему фильм Адасинского называется «Юг. Граница»? Потому, что действие происходит на юге, где горы, море, жара? Или потому, что действие происходит на границе воды и суши, камня и воздуха, сна и яви, сознания и того, что за сознанием?

Почему главного героя, человека, загримированного под птицу, зовут Гаучо? Может, потому, что тот, кого изображает в своем фильме Адасинский, смел и бесшабашен, как аргентинские ковбои гаучо, как раз и обретавшиеся в пограничных районах страны? А может, Адасинскому захотелось именем своего героя расписаться в уважении и преданности к одному из братьев Маркс – знаменитому американскому кинокомику 1930-х годов Гаучо Марксу? Фильмы братьев Маркс как раз и находились на границе масскультовской эксцентрической музыкальной комедии и абсурдистского искусства. Они нравились и широкой публике, и высоколобым эстетам вроде Сальвадора Дали, мечтавшего поработать художником-оформителем у Гаучо и его братьев.

Попытка пересказа

Человек, похожий на птицу, сверзился со скалы. Предварительно он привязал ногу к кнопке магнитофона, и когда полетел вниз, вслед за ним отправился и заработавший магнитофон, оглашая горные окрестности звуками музыки знаменитой рок-группы Led Zeppelin. Поле для толкований открыто и широко. Артист летит вниз и этим срывает кнопку с души. Так начинается музыка и мысль. Мыслить лучше всего на лету в бездну, без надежд на спасение. Человек, похожий на птицу, лежит на каменистом плато рядом с разлившимся горным ручьем. По воде бредет карлик. Карлика изображает Елена Яровая, артистка нормального роста. Она ходит на корточках в длиннополом пальто, что придает ее походке, ее виду и вовсе инопланетный, фантастический характер. Лицо карлика скрыто шляпой с широкими полями. Очень скоро карлик наденет маску рептилии, и из-под шляпы выглянет крокодилья морда с печальными человеческими глазами.

Человек-рептилия помогает подняться человеку-птице. Вдвоем они отправляются в путь, в лес, в полуразрушенный дом, в город, в деревянную гостиницу на окраине города, на берег моря, в казарму, в антикварный магазин. Путь их снабжен афоризмами, иные запоминаются точно, например: «Если строить, то корабли», иные тоже задерживаются в памяти, но не с буквалистской точностью, например: «Важно любить, а не быть любимым». Не уверен, что правильно запомнил этот субтитр.

Перед зрителем на экране разворачивается то, про что Анна Ахматова когда-то давным-давно сказала о рассказах Франца Кафки: «Кажется, что кто-то взял тебя за руку и повел в один из самых твоих страшных снов». Только у Адасинского в «Юг. Граница» кафкианский сновидный кошмар сдобрен юмором комедий Бастера Китона и уже упомянутых братьев Маркс.

Ответы на вопросы

А потом на сцену Дома кино вышел сам Адасинский и стал отвечать на вопросы. Это было великолепно. Может быть, аудитория была настроена в основном сочувственно, в том старинном значении этого слова, которое уже подзабыли. Как писывали в старых романах: «Мы сочувствовали друг другу», не то что: «Я вам сочувствую, но помочь ничем не могу». А может быть, дело в том, что Антон Адасинский верно говорит о самом себе. Язык у него и впрямь «заточен» на беседу, разговор, рассказ. Любой, банальный или нелепый, обидчивый или оскорбительный вопрос он может развернуть в ответ – провокативное рассуждение, ответ-притчу, ответ – остросюжетную новеллу. Итак, он вышел на сцену, бритый наголо, угловатый, худой, словно оживший персонаж с картины Павла Филонова.

Итак, он заговорил: «Я просто хочу с вами поговорить. Вы мне задавайте любые вопросы, какие хотите, а я буду отвечать. Я зарекся давать интервью. Надоело отвечать на умные вопросы журналистов, а потом читать ахинею, которую они записали и поместили между новой маркой автомобиля и ценами на продовольственные товары». Вы не представляете себе, как радуется журналист, услышав подобную ругань в свой адрес, ведь тем самым ему дается карт-бланш на любое воспроизводство понравившейся или не понравившейся речи ругателя.

Первой поднялась девушка и отважно спросила: «Что для вас главное в жизни?» Адасинский обрадовался: «Вот черт! Хороший вопрос. Прямо так, с ходу... Что главное? Сейчас отвечу... Обижать. Обижать людей, чтобы остановились, задумались, огляделись, чтобы перестали мчаться неизвестно куда сломя голову. В Москве ведь невозможно ходить. Там все или бегают, или мчатся на машинах. Нужно, чтобы душа была обижена, обожжена, тогда человек притормозит немного. Это очень важно – притормозить».

«А за что нас обижать?» – обиженно крикнули из зала. «Сейчас объясню. Сейчас. Я читал лекции. У меня был мастер-класс. Я попросил студентов: „Поднимите руку те, кто занимается тем, чем хочет заниматься“. Поднялась одна рука. Я обалдел. 25 молодых лбов и все делают не то, что хотят. Зачем тогда жить? В конце 1980-х я и мои друзья не смогли здесь делать то, что любили. Мы побросали вещички в чемоданчики и уехали в Прагу. Фактически в никуда уехали. И ничего, справились. Если вы делаете то, что не любите делать, если вы не можете побросать вещички в чемодан и уйти куда глаза глядят, то вы в клеточке. Вы заперты, несвободны. А это неправильно, за это стоит обидеть».

На это из зала крикнули не менее обиженно: «Вы считаете себя особенным человеком?» – «А вы? – быстро ответил вопросом на вопрос Адасинский. – Вы себя считаете особенным человеком, раз задаете мне такой вопрос? У вас три глаза? Зеленая кровь? Вы никогда не плачете ночами?» Наступило молчание, после чего все услышали ответ: «Плачу».

Отчего плачут ночами, или Как вы относитесь к гнездам

Разумеется, после этого у Адасинского спросили: «А почему вы плачете ночами?» Адасинский пожал плечами: «Вспомню что-нибудь и плачу. Недавно вспомнил, как тонул подростком, и заплакал. Сейчас расскажу. У нас школа была с аквалангистским уклоном. Из нас готовили аквалангистов. Сначала в бассейне, потом на озеро отвезли. Первое погружение – все как полагается, спиной и попой в воду, лечу вниз. Вдруг чувствую мягкий такой удар. Что такое, думаю, дно? Не может оно быть так близко, тем более что оно подо мной раздвигается, я вижу сквозь толщу воды солнце, а дальше ничего не вижу. Полная тьма. Это я топляк собой раздвинул, после чего этот топляк надо мной сомкнулся. Я запаниковал, завертелся, полная тьма вокруг. Непонятно, где верх, где низ, куда плыть? Я поплыл куда-то, чувствую, тяжело дышать. Значит, вниз плыву – ко дну, а не наверх. Я в другую сторону – снова тяжело дышать. Вот тогда я и заплакал. Недавно ночью вспомнил, как плакал под водой, под топляком в маске, и снова заплакал. Как выбрался? Отвел нагубник ото рта. Пузырьки пошли по телу вверх, к ногам. Я сообразил, что плыл вниз головой. Перевернулся и поплыл наверх. Так и выбрался. Но соленый вкус слез в аквалангистской маске до сих пор не забыл и не забуду».

После этой новеллы зал некоторое время уважительно помолчал, а потом густой женский голос поинтересовался: «В чем суть системы театра Derevo? В чем суть вашей системы?» Адасинский охотно объяснил: «Мы хотим сделать из тела инструмент, способный выразить любую эмоцию. Сделать тело абсолютно покорным нашей воле, легким, гибким. Но мы же не просто на турниках качаемся. Мы делаем представления на грани смысла и бессмыслицы, хаоса и порядка. Обижаем и успокаиваем. Раздражаем и радуем».

«Как вы относитесь к гнездам?» – выкрикнула из зала какая-то девушка. Адасинский удивился, но совсем немного. Реактивность его, способность ответить на любой вопрос поразительны. Он бы понравился Александру Васильевичу Суворову, более всего не любившему тех, кто отвечал: «Не могу знать!»

«По поводу гнезд, – сказал Адасинский, – я вам расскажу одну историю. Перед моим домом в Германии растет дерево. На дереве – гнездо. Каждый год туда прилетают жить птицы. Уже не разобрать, кто чей отец, кто чей сын. Живут себе и живут. Однажды был ураган. Гнездо снесло на землю. Потом прилетели два голубя и сели на ветку. Сидят и смотрят: а где гнездо? Потом стали ходить по ветке, искать гнездо. Но его нет. Тогда они принялись строить. Это был полный анекдот. Потому что строить они ни фига не умеют, это же городские обленившиеся птицы. Один притащит веточку, она упадет. Другой притащит веточку, она упадет. Они долго так мучались. Потом улетели».

Эта история, похожая на печальную притчу, была рассказана так смешно, что зал расхохотался. А отхохотав, вернулся к серьезным вопросам: «Если бы вы не были актером, если бы не были мимом, чем бы вы занимались?» По всей видимости, Адасинский вспомнил любимого всей Россией Есенина, написавшего: «Все живое особой метой отмечается с давних пор. Если не был бы я поэтом, значит был бы проказник и вор», и ответил почти не задумываясь: «Я был бы вор. Но я воровал бы много, очень много. Континентами и материками. Знаете, совершенно неважно, какая система – социализм, капитализм, – в любой системе есть ниши обмана, жульничества, воровства».

Зал засмеялся снова, чтобы после задать новый вопрос: «Где вам больше всего понравилось в России?» – «В Самаре, – ответил Адасинский. – В Питере тоже хорошо, но питерская публика в хорошем смысле слова вампирическая. Она берет артиста. Грамотно берет. А в Самаре публика отдает – эмоции, сочувствие. Она отдается, так, что ли? В Самаре мы тоже показывали „Юг. Граница“. Вышли после показа и видим: на стене метровая надпись красным спреем – субтитр из „Юга...“: „Важно любить, а не быть любимым“. Так хорошо после этого стало. Мы стали носиться по метровым сугробам. Там же сугробы – метровые. Вот мы по ним – к Волге».

«Потанцуйте!» – попросили Адасинского. «Эх, – вздохнул Адасинский, – припахали...» Снял ботинки, разделся до пояса, лег на пол, поднялся на руках и, оскалившись, долго-долго смотрел в зал, став совсем похожим на персонажа из картины Павла Филонова. Молчание, взгляд, напряженное мускулистое тело стоили любых зажигательных танцев.

Антон Адасинский. «Юг. Граница»

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №11 (359) 17 марта 2008
    Рыболовство
    Содержание:
    Свистать всех наверх

    Скорость, с которой решаются сегодня наболевшие проблемы рыбной отрасли, плоха только одним – как и любая спешка, она может привести к поверхностным, непродуманным решениям

    Реклама