Новые призраки старого города

Общество
Москва, 19.05.2008
«Эксперт Северо-Запад» №20 (368)
В своем современном развитии Калининград пытается делать ставку на туристический и историко-культурный потенциал Кенигсберга

С некоторых пор Валерий Гергиев стал человеком-самолетом. Boeing калининградской авиакомпании, курсирующий между аэропортами «Пулково» и «Храброво», в окрестностях бывшей столицы Восточной Пруссии – Кенигсберга, а ныне самого западного провинциального центра России, не случайно носит имя прославленного маэстро. Отблески мировой культуры радуют иногда и калининградскую публику благодаря гастрольной активности дирижера и художественного руководителя Мариинского театра. Харизматичный Гергиев даже оказался в каком-то смысле одним из символов развития региона.

Говорят, три года назад, во время празднования 750-летия города с участием президента Владимира Путина, именно с авторитетной подачи Гергиева появилась идея грандиозного проекта строительства музыкального театра. И все оказалось всерьез: и скандал при проведении архитектурного конкурса, и выбор весьма смелой хайтековской концепции, сразу породившей ассоциации с проектом «Мариинки-2» Доминика Перро, и неоднозначное место в центре города, на берегу Нижнего пруда, и намерения Михаила Шемякина, приглашенного оформить фойе театра, создать сказочный памятник Гофману за 250 млн рублей, и возможная стоимость всего проекта в 1-2 млрд долларов, непонятно кем инвестируемых.

Однако нынешним калининградским властям, после того как в сентябре 2005 года область возглавил Георгий Боос, импонирует, похоже, «петербургский стиль» амбициозных проектов. Их не устраивает имидж российского эксклава с экономикой, неплохо развивающейся прежде всего благодаря таможенным льготам особой экономической зоны (ОЭЗ), но при этом остающегося достаточно провинциальным «островом», оторванным от «материковой России». Приоритетным вектором развития становится превращение Калининграда в «коммуникационную площадку» для интеграции России и стран Европейского союза, в зону туризма и рекреации, в международный образовательный и культурный центр.

Эклектика момента

Массивные золотые купола православного собора, ослепительно вспыхивающие на солнце, не раз попадают в панораму улиц и парков, пока следующий из аэропорта автобус приближается к центру города. Впечатление неожиданное, если настраиваешься на встречу с архитектурой древнего прусского Кенигсберга с башнями тевтонских замков и изящными шпилями костелов и кирх. Но на пути из аэропорта «Храброво» (здесь, километрах в тридцати от города, бурно развивается международный хаб, который будет связан автобаном с Калининградом) о прошлом напоминает лишь узкая, местами извилистая дорога, проходящая кое-где сквозь арки из старинных деревьев, сохранившие немецкую аккуратность и строгость. Въехав же в город, сразу поражаешься сумбурности застройки, в которой преобладают типовые дома советского времени.

Недавно возведенный величественный храм Христа Спасителя, связываемый уже с началом губернаторской эпохи Бооса, не может не быть доминантой центральной площади города – площади Победы. Но рядом московская «Кловер Групп» строит почти сопоставимый по масштабу многофункциональный комплекс. Композиции площади придает двусмысленность то, что храм, построенный на месте павильонов немецкой ярмарки (да и площадь называлась Ганза-плац), попадает на одну ось с мэрией (административно-торговое здание 1920-х годов с замаскированными в советское время фасадами) и триумфальной колонной в честь 60-летия победы. Колонна не только непропорциональна и диссонирует с белым мрамором собора, но имеет просто незаконченный вид. Ее так и не увенчал предусмотренный проектом золотой ангел, который мог бы образовать единую композицию с куполами собора. Ветераны возмутились такой идеологической трактовкой победы, предложив установить звезду или в крайнем случае фигуру Георгия Победоносца. Звезда, впрочем, все-таки появилась – вполне в голливудском стиле, с цифрой 750, она выложена на площади между собором и колонной. И все это соседствует с несколькими немецкими зданиями (в одном из которых располагается УФСБ).

«Конечно, вышла одна эклектика – площадь застраивалась в разное время, без общей концепции, – признает главный архитектор Калининграда Александр Башин. – В любом случае получившаяся композиция – знак нового развития нашей столицы, когда опробовались разные методы формирования градостроительной культуры, и площадь оказалась в итоге некой экспериментальной площадкой на сломе эпох, при переходе от социализма к капитализму». Смесь историко-культурных традиций – образ, символичный в целом для судьбы Кенигсберга – Калининграда.

Архитектурный геноцид

Город после освобождения советской армией в апреле 1945 года пережил чудовищный градостроительный, точнее урбанистический эксперимент. Все немецкое население в 1947-1948 годах было депортировано в Германию. Третья часть Восточной Пруссии с центром в Кенигсберге (в июле 1946 года переименованном в Калининград), отошедшая по решению Потсдамской конференции к СССР, сознательно заселялась не жителями соседних прибалтийских территорий, а в основной массе выходцами из российской глубинки с совершенно чуждым для этих мест социокультурным складом. И среди них были не только обладатели комсомольских путевок, но, как говорят, и освобождаемые из мест заключения уголовники.

Но главное – это официально проводившаяся военными, а затем гражданскими властями политика уничтожения историко-культурного наследия, всего, что напоминало бы о прошлом Кенигсберга – «центра самого реакционного в мире юнкерского прусачества», «осиного гнезда немецких псов-рыцарей», «мрачнейшей цитадели фашистской реакции». «Изгнание прусского духа» – столь точно и метафорично называется новая книга профессора Российского государственного университета им. И. Канта Юрия Костяшова, где впервые анализируются инструменты воздействия на историческое сознание жителей Калининградской области после 1945 года. Отношение к памятникам истории и архитектуры и просто к рядовой застройке было поистине вандалистским. Несколько десятков кирх и сотни зданий, в разной степени пострадавших во время бомбежек и штурма города, демонтировались, а кирпичи вывозились в другие регионы на «стройки социализма». Причем масштабы реальных военных разрушений преувеличивались (хотя, конечно, вся историческая часть города была в руинах) – так было легче оправдывать (вплоть до 1990-х годов) безжалостный геноцид против архитектуры старого Кенигсберга.

В итоге в сегодняшнем Калининграде фактически отсутствует исторический центр, который образовывали средневековые города Альтштадт, Кнайпхоф и Лебенихт (официально объединившиеся в 1724 году в город Кенигсберг). Главный символ города, Королевский замок (первая крепость, построенная крестоносцами на возвышенном берегу реки Преголи, называлась Кенигсберг – «королевская гора»), пострадавший во время бомбежек, но пригодный для восстановления, был взорван в конце 1960-х годов. Практически на том же месте началось возведение «монстрообразного», по самому мягкому выражению горожан, Дворца Советов, который так и не успели построить (затем его передали инвесторам, а в последние годы администрация области пытается через суд признать сделку незаконной).

Была «зачищена» вся территория Альтштадта – теперь ее разрезает восьмиполосный Московский проспект. Остров Кнайпхоф, который до 1945 года был одним из самых плотно застроенных центральных районов Кенигсберга и где находился знаменитый университет Альбертина, сравняли с землей и превратили в парк. Уцелела, к счастью, гробница Иммануила Канта и руины Кафедрального собора, который был восстановлен к концу 1990-х годов (в нем теперь проводятся органные концерты, есть небольшие экспозиции, посвященные Канту, истории города и собора).

Тем не менее уголки традиционного немецкого города кое-где сохранились. Если пройти от площади Победы по проспекту Мира, то вскоре можно попасть в западный район старых предместий Кенигсберга. Трех-четырехэтажные дома с остроконечными черепичными крышами сменяются уютными особняками начала ХХ века. Судя по ухоженному виду домов и примыкающих к ним территорий, огороженных новенькими заборчиками, для многих особняков эпоха коммуналок канула в прошлое. Встречаются на окраинах города, например в районе бывших Кенигсбергских судостроительных верфей (здесь располагается Прибалтийский судостроительный завод «Янтарь») целые улицы типовых немецких домов для рабочих. Некоторым роскошным зданиям, в том числе кирхам, повезло – для них «охранной грамотой» стало размещение советских военных и гражданских структур, а в 1970-е и 1980-е годы – нескольких музеев, кукольного театра, филармонии.

Развитие с рецидивами

«Самостоятельная жизнь города началась только в 2000-е годы, стали возникать амбициозные планы, осуществление которых, в принципе, будет способствовать появлению у Калининграда особого лица, – отмечает декан исторического факультета Российского государственного университета им. И. Канта кандидат исторических наук Валерий Гальцов. – Никогда в послевоенное время не было такого интенсивного развития города, как сегодня. Область и город финансировались в основном так, чтобы работавшие здесь минимально обеспечивались жильем, инфраструктурой. Поначалу были замыслы строительства сталинских высоток и формирования подобия послевоенной Москвы, но денег на это не выделили. Примечательно, что только после подписания в 1970 году канцлером ФРГ Вилли Брандтом и Леонидом Брежневым договора о границе, который окончательно закрыл вопрос о принадлежности территории, в Москве стали больше внимания уделять области, возросли капвложения в ее экономику».

В 420-тысячном Калининграде в случае реализации декларируемой властями программы переселения соотечественников через пять лет должно появиться еще 70 тыс. человек (хотя в прошлом году приехала лишь тысяча). По ритму жизни, интенсивности развития экономики он уже напоминает мегаполис-миллионник.

«После прихода нового губернатора бизнес-активность у нас заметно усилилась во всех сферах, – утверждает глава городского округа „Город Калининград“ Александр Ярошук (владелец, в частности, сети гипермаркетов строительных и отделочных материалов „Бауцентр“ и компании „Балткоммерцстрой“). – 83% бюджета области создается в Калининграде. Наши торговые сети уверенно вышли на российский уровень. По торговым площадям мы обогнали крупнейшие российские города и можем сравниться с европейскими столицами. Важна особенность структуры нашей экономики – доля малого и среднего бизнеса в формировании бюджета составляет 60%, это европейский показатель. В огромной мере успешное развитие местной экономики – следствие открытости региона, отсутствия клановой системы, деления на своих и чужих. А какие сложности могут возникать у бизнеса в других регионах, я знаю по опыту одной из своих компаний! Единственное, что может мешать вкладывать деньги, – это вопросы инфраструктурные, энергетические, а также кадровые, в том числе более высокая, чем по России, стоимость рабочей силы».

Впрочем, местная экономика по-прежнему сохраняет «островные» симптомы. Например, уже забывающееся в Петербурге изобилие пунктов обмена валюты, ажиотаж вокруг них к концу рабочего дня и околачивающиеся поблизости «менялы». «Серую» стабильность не нарушила, видимо, и сколько-то серьезная борьба с контрафактом: не только в уличных павильонах, но и в респектабельных торговых центрах открыто продаются DVD местного производства с 10-15 фильмами.

Парадоксально, но признаком «островной» провинциальности оказывается и бум торговой недвижимости. Льготы по беспошлинному ввозу зарубежной продукции в середине 1990-х годов стимулировали в первую очередь развитие ритейла. Вслед за тем динамичнее, чем по России, стал развиваться сегмент торговой недвижимости (в 2007 году введено 97 тыс. кв. м). Только в районе площади Победы насчитывается около полутора десятков современных торговых и многофункциональных комплексов, что воспринимается горожанами как бедствие.

Хаотичный процесс, по сути, не регламентировался городской градостроительной документацией (вопреки логике сначала около трех лет назад был принят Генплан города и лишь затем власти задумались над стратегией развития, отложив принятие Правил землепользования и застройки). По мнению экспертов Центра стратегического развития «Северо-Запад», он приобрел уродливый характер. Центр города, причем наиболее напряженные магистрали, перегружен исключительно торговой недвижимостью (в ущерб развитию культурных и деловых функций), «ни архитектурный концепт, ни функциональное назначение которой не соответствует городской социальной и культурной среде». Неудовлетворительно положение дел с парковками и прочей инфраструктурой. Выход – формирование торговых улиц пешеходного формата и, главное, размещение ритейла на окраинах города, на окружной дороге. Александр Ярошук уверяет: «В центре не будет появляться большого количества торговых центров. Люди недовольны, инфраструктура перегружена, да и сам бизнес считает, что конкурентная среда насыщена центрами по 30-50 тыс. кв. м. Поэтому нужно строить уже на окружной дороге, причем многофункциональные комплексы порядка 150 тыс. кв. м, и такие проекты есть в планах иностранных инвесторов». В частности, у компании IKEA.

Производственные риски

Представители деловой и культурной элиты, размышляя о стратегии развития города, сдержанно говорят о будущем промышленности, по крайней мере не относят ее к числу приоритетов. Активно развивавшиеся в Калининграде сборочные производства, пользующиеся льготами ОЭЗ и ориентированные на импортозамещение, сегодня попали в зону риска. Знаковой считается ситуация вокруг «Автотора» (см. «„Автотор“ не Карфаген», «Эксперт С-З» №15 от 14 апреля 2008 года). Между тем, как подчеркивает министр экономики правительства Калининградской области Феликс Лапин, «Автотор» для экономики региона – это не только 5 тыс. рабочих мест, но и работа более 100 предприятий малого бизнеса, загрузка 30% портовых мощностей, 20% в объеме железнодорожных перевозок и т.д. В зоне риска и сформировавшийся кластер предприятий радиоэлектроники.

«Сначала посыпались претензии, что у нас в каждом сарае отвертками собирают телевизоры и BMW, а куриный фарш делают чуть ли не из старых покрышек, – поясняет Лапин. – Когда посмотрели и разобрались, что если и есть отвертки, то каждая из них стоит по тысяче долларов, стали говорить, мол, давайте уравняем условия! Не проблема, но тогда давайте, к примеру, уберем наши дополнительные затраты на таможенное оформление продукции, перевозимой из России в Россию. У нас же специфическая территория: мы в окружении, для Европы мы Россия и действуем в Европе по российским правилам, и нам сложно поставлять продукцию на европейский рынок – нас там не очень ждут. А если мы говорим о внутреннем российском рынке, то нужно учитывать и другие наши издержки – транспортные.

При этом понятно, что собственный рынок области, где проживает около 1 млн человек, недостаточен для серьезной промышленности. Если, как декларирует руководство МЭРТ, будут повышаться пошлины на готовые изделия и обнуляться пошлины на комплектующие, не производимые в РФ, то новые производства придется размещать ближе к рынкам сбыта. Возможно, сначала мы выиграем за счет имеющихся наработок, себестоимости, уровня производительности труда, но этого хватит, допустим, на два года, а затем будет даже не конкуренция, а проигрыш! В общем, мы полагаем, что нам нужно встраиваться прежде всего в макроэкономику Балтийского кольца – это самая динамично развивающаяся зона в Европе, предлагать свою территорию, показывать ее конкурентные преимущества для создания производств, работающих на европейский рынок».

Как бы то ни было, Калининградская область занимает первое место на Северо-Западе по индексу промышленного производства – 140% (а в 2006 году было 160%). Более 80% промышленности приходится на Калининград, что создает явные градостроительные проблемы. «Промышленность все более оказывается в центре города, обрастая новыми жилыми районами, – констатирует Лапин. – Пока у нас есть порт и он развивается, городу полностью не освободиться от материального производства. Но необходимо выстроить адекватное взаимодействие с окружающими муниципалитетами, чтобы больше производств находилось за чертой города. К тому же и цена земли в городе становится уже действенным фактором».

Туристическая реанимация

Комплекс актуальных для Калининграда приоритетов выглядит примерно так. Прежде всего это туризм – культурно-познавательный, рекреационный, спортивный, деловой (в том числе в рамках позиционирования города как выставочно-коммуникационной площадки), развитие транспортно-логистической деятельности, превращение Калининграда в международный образовательный центр.

«Наверное, мы не изобретем ничего нового, о чем не догадывались неглупые люди, жившие здесь веками, – говорит Александр Ярошук. – Кенигсберг и в целом Восточная Пруссия по традиции больше всего зарабатывали на туризме и отдыхе – у нас же 220 км фантастических пляжей! Здесь были самые передовые технологии отдыха, появлялись первые кинотеатры, дорогие клубы, самые большие в Европе супермаркеты. Туризм, торговля, перевалка – вот основы будущего Калининграда».

Пока ситуация с туризмом, по общему признанию, не слишком оптимистична. Бум ностальгического туризма бывших жителей Восточной Пруссии, возникший после 1991 года, когда город был открыт для иностранцев, прошел. В то же время визовый режим отсек огромную массу российских туристов. «В 1980-е годы десятки тысяч людей приезжали на туристических поездах, был популярный маршрут, охватывавший Калининград, Клайпеду, Ригу, – вспоминает директор Музея мирового океана, один из лидеров музейного сообщества региона Светлана Сивкова. – И это несмотря на то, что тогда в городе были совсем никакие музейные экспозиции! А сейчас мы очень сильно ощущаем по количеству своих посетителей проблему изолированности региона. Да, после юбилея города и области стало немного больше приезжающих, но это не организованные туристы, а просто родственники и друзья из России. Туризм как таковой умер. Наш музей самый посещаемый в городе, при этом из 200 тыс. человек посетителей около 10% туристов». В основном приходят горожане с детьми, чтобы посетить военную подводную лодку, научно-исследовательские суда, небольшой океанариум, выставки судомоделей, нумизматики и т.д. Аналогичные впечатления у руководства Музея янтаря – знакового для города (в области 90% разведанных мировых запасов янтаря, а Калининградский янтарный комбинат до недавних пор был фактически монополистом). По словам заместителя директора Марины Ядовой, количество посетителей сократилось с 400 тыс. человек в 1980-е годы до 150 тыс., из них не более 10% иностранных туристов.

Кстати, обратная сторона туристической изолированности Калининграда – многие горожане, представители среднего класса, предпочитают ездить на отдых или для посещения музеев и театров не в Петербург и Москву, а в соседние Литву и Польшу. Поездка на выходные в Польшу, на Мазурские озера в аквапарк, обходится примерно в 30-40 евро (и даже после введения шенгенской визы подобные туры не потеряли привлекательности). «К сожалению, у нас здесь нет классического искусства, на котором нужно растить молодежь, каких-то уникальных художественных коллекций, ощущается дефицит классической музыкальной культуры, хотя в последние годы проходит фестиваль „Балтийские сезоны“, приезжают многие звезды, – отмечает Марина Ядова. – Однако молодые люди к 18 годам в лучшем случае один-два раза бывают в Петербурге и Москве, зато запросто ездят в Польшу, Литву, Германию».

Амбициозный ренессанс

Самый масштабный проект региональных властей под знаком развития туризма – воссоздание средневекового исторического центра Альтштадт. Общественное мнение позитивно восприняло открытие в прошлом году этнографического и торгово-ремесленного центра «Рыбная деревня» – нескольких стилизованных под старинную застройку новоделов на набережной Новой Преголи, напротив Кафедрального собора. Пусть в зачаточном состоянии, но появилось место а-ля Кенигсберг, куда можно привозить автобусы с туристами! И теперь речь идет о воссоздании исторической застройки на нескольких десятках гектаров.

Александр Башин ссылается на опыт восстановления Данцига, Гамбурга и других городов. «Мы уже год собираем документы и материалы, вносим их в компьютеры и делаем модель, показывающую довоенное состояние утраченного центра города, – поясняет Башин. – В той части, которая приближена к Кафедральному собору, при воссоздании будем полностью сохранять историческую преемственность. Остальные здания могут быть новоделом в характере исторической застройки. В отдалении от собора здания могут проектироваться просто в масштабе прежней застройки». Режимы использования территории предполагается детально прописать в Правилах застройки, а для комплексного воссоздания всего района Альтштадт привлечь единого девелопера. Планируется, что международный конкурс будет объявлен в этом году. В планах властей значится и воссоздание Королевского замка, который, по словам Башина, должен стать «главной коммуникационной площадкой города». Но пока непонятно, что делать с громадиной недостроенного Дворца Советов – от идеи замаскировать его, построив вокруг небоскребы, пришлось отказаться после протестов горожан и международного архитектурного сообщества.

Строительство многих объектов явно противоречит декларациям о воссоздании облика центра города и сохранении видовых характеристик. Так, на набережной напротив «Рыбной деревни» строится большой жилой комплекс, который уродует не только ее панораму, но и открыточный вид на Кафедральный собор. «Катастрофой становится застройка в районе оборонительного вала с уникально сохранившимися городскими воротами, бастионами, фортами, серьезно не пострадавшими в войну», – возмущается Светлана Сивкова. К юбилею в качестве символа города ударными темпами на федеральные деньги восстановили Королевские ворота (их передали Музею мирового океана для создания историко-культурного центра). Но теперь прямо за воротами, на их фоне возводится элитная громадина из белого кирпича.

Элитное жилье строится в парковых зонах, на берегу пруда у башни Дона (в ней находится Музей янтаря), у восстанавливаемых сейчас Фридландских ворот. Светлана Соколова, директор недавно созданного музея «Фридландские ворота» (это единственный муниципальный музей) рассказывает, что с трудом удалось предотвратить строительство прямо у ворот мечети! Между тем, убеждена директор музея, Фридландские ворота вместе с земляным валом, рядом с красивейшим ландшафтным парком, могут образовать уникальный туристический маршрут: «Это единственные крепостные ворота, сохранившиеся в комплексе, включающем также предмостные сооружения, дворик кардегардии, здание блокгауза, – говорит Светлана Соколова. – После реставрации комплекса и благоустройства территории можно будет увидеть настоящие укрепления в том же виде, в каком они открывались приезжавшим в Кенигсберг в середине ХIХ века».

В числе амбициозных планов властей – создание на острове Кнайпхоф международного образовательного центра, который в каком-то смысле продолжал бы традиции университета Альбертина. Похоже, пока еще далеко до детальных проработок проекта, решений о механизме финансирования, о функциональном наполнении площадки и о том, как оно будет соотноситься с нынешним развитием комплекса Калининградского государственного университета. Но в принципе, как отмечает Валерий Гальцов, действительно имеется тенденция его превращения в один из международных центров образования: «Среди предпосылок к этому то, что университет включен в национальную образовательную программу и весьма приличные деньги вкладываются в обновление его материальной базы. Способствует международным контактам, конечно, и выгодное географическое положение, например польским славистам очень удобно у нас практиковаться в русском языке. Привлекает и сам регион, и даже аура – историческая память Альбертины. Многие студенты приезжают из стран, где введена Болонская система образования, и эта география постоянно расширяется». Присвоение университету в 2005 году имени Канта тоже дало имиджевый эффект, повысило интерес к университету…

Кстати, может быть, пора задуматься о возвращении городу имени Кенигсберг (разумеется, не подвергая сомнению принцип нерушимости послевоенных границ)? Это был бы шаг, достойный и историко-культурного наследия города, и его сегодняшнего развития как эксклава современной России.

Калининград – Санкт-Петербург

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №20 (368) 19 мая 2008
    Особые экномические зоны
    Содержание:
    Реклама