Временный подарок

Культура
Москва, 16.06.2008
«Эксперт Северо-Запад» №24 (372)
На выставке картин аукционного дома Christie’s петербургский зритель встретил старых знакомых, но чуть измененных, преобразованных

Бывают же внезапные подарки! Пройти сквозь всю анфиладу Белого зала Мраморного дворца, миновать современное, актуальное искусство и оказаться в светлом, просторном высоком помещении, где выставлено всего 17 картин. Ян Брейгель «Бархатный», Антуан Ватто, Огюст Ренуар, Антонис Ван Дейк, Клод Моне, Анри Тулуз-Лотрек, Камиль Писсаро, Поль Сезанн, Рене Магритт, Джордж Стаббс, Томас Лоуренс, Фантен-Латур, Кес ван Донген.

Старые знакомые

Современное изобразительное искусство чрезвычайно мрачное даже когда шутит. Пожалуй, именно тогда, когда оно шутит, оно особенно мрачное. А эти 17 картин излучают свет. Парадокс, потому что почти половина из них принадлежит импрессионистам и постимпрессионистам, то есть тем художникам, с которых началась современность в живописи.

Она оттолкнулась от праздничного, веселого импрессионизма и оказалась в довольно-таки мрачной среде самовыражения. Но речь не о том. Речь о том подарке, который был вручен Санкт-Петербургу знаменитым аукционным домом Christie’s и компанией «Газпром» на время проведения экономического форума. Подарок временный, но тем он веселее и необходимее.

Питер – город визуальный. Не только потому, что как никакой другой город рассчитан на смотрение, разглядывание, но и потому, что культурная жизнь его организуется, обустраивается вокруг великих картин Эрмитажа и Русского музея. Уж хотя бы один раз каждый житель Петербурга бывал в этих музеях. На выставке картин аукционного дома Christie’s он встретил старых знакомых, но чуть измененных, преобразованных.

Всякий, кто поднимался на третий этаж Эрмитажа, помнит шикарных блудниц Кеса ван Донгена в черных, лихо (чуть не по-гусарски) заломленных шляпах. На выставке он их встретит снова. «Две парижанки. Тропа добродетели» – так называется здешняя картина. Только на этой картине (в такт и в лад насмешливому названию) они меньше, забавнее, уютнее, что ли. Они выстроились на аллее парка как солдаты на параде. Их двое, но это такие двое, что стоят целого войска.

Но этот парад добродетели не так привлекал внимание зрителей, как две картины Клода Моне – «Сосны в Варанжвиле» и «Закат в Лакатуре». Ибо Моне – все тот же старый знакомец в новой обстановке. Опять-таки всякий, кто побывал на третьем эрмитажном этаже, помнит потрясение, когда после тщательной, зализанной академической живописи впервые увидел пейзажи Моне. В самом деле, будто промыли зрение в чистой воде.

Когда узнаешь, что картины Моне и его друзей вызывали насмешки и издевательства зрителей и критиков, поначалу удивляешься: что тут может раздражать? Но когда видишь все дальнейшее развитие изобразительного искусства, которому дали толчок импрессионисты, прикидываешь и думаешь, что, пожалуй, мещанский, трусливый инстинкт правильно уловил дыхание апокалипсиса в этом празднике, который всегда с тобой.

Рене Магритт и другие классики

Клод Моне давно уже не потрясатель основ, как и Камиль Писсаро, Огюст Ренуар, Анри Тулуз-Лотрек и Поль Сезанн, чьи полотна вывешены рядом с его картинами. Все они – признанные классики, как и придворный живописец английского короля Карла I, казненного революционерами в 1649 году, Антонис ван Дейк. Его «Этюдом лошади, вставшей на дыбы» открывается выставка.

И Моне, и Писсаро, и даже Сезанн теперь так же прекрасно старомодны, как и Антуан Ватто, у чьего «Сюрприза» толпилось более всего зрителей. Оно и понятно: эта картина обнаружена совсем недавно. Ее знали только по описаниям и гравюре, а вот теперь нашли оригинал. В аннотации была изложена вся история находки. Зрители читали аннотацию так же тщательно, как и глядели на крохотную, изящную картинку.

Но самым интересным полотном на выставке было полотно Рене Магритта «Утопия». Интересно оно хотя бы потому, что и Ватто, и Моне, и Сезанна можно увидеть в Эрмитаже, а вот Рене Магритта – только в репродукциях. Магритт на этот счет был спокоен и говорил, что ему для понимания живописи вполне хватает репродукций и что он так же мало хочет видеть оригиналы картин, как и рукописи книг, которые он читает.

Но он сам был оригиналом, этот бельгийский сюрреалист, самый обаятельный из всей компании сюрреалистов, собравшихся вокруг французского поэта и теоретика искусства Андре Бретона. То, что Сальватор Дали, гениальный имиджмейкер, делал нарочито, специально, у Магритта получалось само собой, естественно.

Вот так же естественно в 1945 году, после освобождения своей родины Бельгии от нацистской оккупации, он нарисовал «Утопию». Неистовый фантаст, придумавший и изобразивший птиц, вырастающих из земли, дождь из джентльменов в котелках и смокингах, гигантский цветок размером с комнату, здесь он изобразил скалу, море и розовую розу, вырастающую из камня. Когда его спрашивали, что здесь сюрреалистического, фантастического, он охотно объяснял: «Эта роза одна на острове, кроме нее, здесь никого и ничего нет».

«От Ватто до Моне». Выставка. Русский музей. Мраморный дворец

Новости партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №24 (372) 16 июня 2008
    Реформа ЖКХ
    Содержание:
    Битва за дома

    Конкурсы на управление жилыми домами в Петербурге сохранили статус-кво на рынке – победителями в абсолютном большинстве случаев стали бывшие государственные ЖЭКи, переименованные в жилкомсервисы

    Реклама