Книжка с картинками

История – одна из парадоксальных отраслей мировидения. Одно-единственное событие способно изменить не только будущее (что неудивительно), но и прошлое (что кажется невероятным)

Помните самую смешную книжку всех времен и народов – «Золотого теленка»? Помните тамошнее внезапное серьезное рассуждение о том, что есть большой мир больших людей, больших идей и свершений и есть мир малый, маленький – пищалок «уйди-уйди», всевозможной бытовой мелочи и шелупони? В пору, когда Ильф и Петров писали свою дилогию, к этому малому миру относились с легким презрением, а потом что-то накренилось, повернулось другой стороной, и выяснилось, что малый, маленький мир не менее интересен, чем большой. Во всяком случае, не менее важен и значим. Более того, он обладает собственной, автономной ценностью.

Сентиментальность

Все это вспоминается, когда в руки попадает книжка Марины Костюхиной «Игрушка в детской литературе», выпущенная питерским издательством «Алетейя». Тема исследования – двойное отражение. Не просто игрушки, которые волей-неволей дублируют, отражают «взрослый», «большой» мир, но еще и их изображения в детской литературе. Изображения изображений – такой двойной курбет под стать нашему времени.

Костюхина посвятила книгу двум своим дочерям и на обложке поместила изображение двух девочек с куклами. Стало быть, каким бы научным, объективным, беспристрастным ни было ее исследование, а элемент сентиментальности, каких-никаких, а сильных чувств в нем, в этом исследовании, будет присутствовать обязательно, что и подкупает в ученом труде, который так хочется назвать книжкой с картинками.

Картинки

О картинках надо сказать особо. Они подобраны исследовательницей тщательно, любовно. Книга – целый мир, автономное, самостоятельное явление, поэтому к ней можно относиться и так и эдак, и не обязательно так, как к ней относится ее создатель. Если кому-то захочется увидеть в исследовании Костюхиной красивый ретроальбом с блистательными рисунками – пожалуйста, почему нет?

Черно-белые иллюстрации помещены по всей книге, цветные – в конце. Рассматривая картинки, внимательный читатель не сможет не заметить одной темы, вбитой, вколоченной в изобразительный ряд так же прочно, как и в сам текст. Закон восприятия: если уж ты основательно забираешься в созданный кем-то мир, то игнорировать его создателя тебе нипочем не удастся.

Тема

Попытаемся сформулировать эту тему. Она связана с неожиданной важностью микроистории в нашем современном мире. Что же так повернулось в быту и бытии, из-за чего стало важно и интересно читать про игрушки и про отношение к игрушкам, менявшееся на протяжении двух столетий, с середины XVIII по начало XXI века?

Костюхина много и умело цитирует самых разных поэтов. Двумя стихотворениями Ходасевича, «К Анюте» и «Рай», она фактически обрамляет свое исследование, но одно знаменитое стихотворение про игрушку, написанное замечательным поэтом, оставляет вне своего текста. Это «То было на Валенн-Коске» Иннокентия Анненского.

Вряд ли исследовательница не знает эти стихи. При ее-то болезненном всматривании в предреволюционную эпоху, получившую название Серебряный век, вряд ли она не заметила одного из самых крупных тогдашних поэтов. Нет. Просто последние строчки его стихотворения уж слишком совпадают с неназываемой темой красивой книжки с картинками: «Бывает такое небо, такая игра лучей, что сердцу обида куклы обиды своей жалчей…»

Социальное, слишком социальное

В каждой из главок книги описано отношение к разным аспектам игры и игрушек в русской литературе от века Просвещения до современности. И в каждой главке обязательно возникает образ сломанной, погубленной игрушки, взорванного мира, о котором думалось, что он вечен и незыблем. История – одна из парадоксальных отраслей миропознания, мировидения. Одно-единственное событие способно изменить не только будущее (что неудивительно), но и прошлое (что кажется невероятным).

До 1917 года казалось, что Россия – огромная неповоротливая страна, неспособная к изменению и изменениям. Маркс имел все основания называть нашу страну Неподвижным монголом. Но после 1917-го стало видно, насколько нервно-изменчива, готова к любым, самым катастрофическим и самым неожиданным, метаморфозам одна шестая часть суши.

Костюхина неожиданно демонстрирует это социальное, слишком социальное в своей книжке, посвященной игрушкам. Становится видно, как социально заострены были все писатели России, в том числе (а может быть, и главным образом) те, кто писал для детей. Какое количество «игрушечных, кукольных бунтов» было, оказывается, придумано русскими писателями в конце XIX века, когда народного бунта еще и в помине не было!

Вот тут и срабатывает та главная, лирическая тема книги, столь важная, по всей видимости, для любой женщины. Есть ведь мир, куда можно забиться, где можно спрятаться от перемен. Он маленький, этот мир, но тем он кажется незыблемее. Его обойдут перемены, какие бы они ни были.

Нет, не обойдут, не минуют. Срединную главку «Тайны кукольного домика» исследовательница завершает цитатой из современной сказки Олега Кургузова «Во всем виноват Фарадей» и комментарием к ней, который стоит привести полностью, благо он невелик: «Так детская игра связывается с особым пространством – игрушечным домиком, семантика которого соотносится с представлениями о свободе человеческой личности и ее незащищенности в мире».