Самый русский город Эстонии

Общество
Москва, 25.08.2008
«Эксперт Северо-Запад» №33 (381)
Жители Нарвы – это не русские и не эстонцы, это европейские русские

Недавно, пересекая по служебным делам пешеходный переход из Нарвы в Ивангород, я наблюдал в очереди у российского пропускного пункта почти анекдотичную сценку. Уже возле самого окошка погранконтроля какой-то подвыпивший гражданин, забывший указать в миграционном листе срок пребывания в России, сильно возмущался: «Да мне всего на 15 минут – пузырь бормотухи взять!» Очередь сочувственно смеялась: на нарвской стороне все торгующие алкоголем точки уже закрыты (было около 23 часов по эстонскому времени, или около полуночи – по московскому), а в Ивангороде такие ограничения еще не действуют. Не будешь же в официальном документе писать: срок пребывания в РФ – 15 минут. А до магазинчика у погранпункта ходу не больше минуты…

Культурный слой

В Нарве, как на срезе спиленного дерева, по «годовым кольцам» можно определить с точностью до десятилетия этапы социально-экономического развития города. Поскольку после Великой Отечественной войны Нарва практически полностью отстраивалась заново, то и слои этого возрождения достаточно явственно различаются. На самом берегу реки Нарвы (которую здесь именуют Наровой, чтобы не путаться в названиях города и реки) прямо супротив Ивангородской крепости высятся мощная сторожевая башня и внушительные бастионы Нарвского замка, или замка Германа, как его еще величают. Кто такой Герман, никто точно сказать не может. Ясно лишь, что ни малейшего отношения к Длинному Герману на таллинском Вышгороде нарвский не имеет. Тезка, должно быть…

Близ замка и несколько «вглубь континента» угнездились кварталы солидных, хотя и не изрядной высоты сталинских четырех- и пятиэтажек. Жилье, надо отметить, и по сию пору наиболее престижное среди горожан. К этому же периоду можно отнести и административные здания на Петровской площади, строившиеся под горком партии и горисполком, а сегодня заселенные городским собранием и горуправой – соответственно законодательной и исполнительной властями города. Следующее «кольцо» скромно образуют пресловутые хрущевки на все вкусы – из кирпича, блоков и панелей. Исключение составляет нагло впершийся в самый центр – строго визави мэрии – панельный небоскреб о четырнадцати этажах с граненым циклопических размеров кубом на крыше, в городском фольклоре без особого почтения именуемый роботом. Силуэт и правда напоминает какого-то техногенного Гулливера, неподвижно нависшего над снующими у его подножия людишками. По замыслу создателей, это сооружение должно было стать образцом модного в 60-е годы прошлого столетия сочетания новейших принципов градостроительства и функциональности (голова робота представляет собой бак водонапорной системы, который в силу технических просчетов так и не выдал городу ни единого кубометра воды).

И совсем уж по периметру нынешних городских границ расположились относительно современные кварталы краснокирпичной кладки конца 1970-х – начала 2000-х годов. Более поздние «шедевры» архитектуры в Нарве наличествуют в виде единичных вкраплений – торговый центр Rimi на Таллинском шоссе, почти на самом выезде из города, недавно реновированный ДК «Ругодив» (в советское время – ДК имени 50-летия Октября, или попросту «полтинник») в 500 метрах от центра города, да еще пара-тройка офисных зданий.

Город-индикатор

По стилю застройки здешних жилых кварталов можно установить время их возникновения и даже проследить периоды становления всей послевоенной экономики края. Да и не только края. С этой точки зрения Нарва – город уникальный, индикатор, по которому можно судить о социально-экономическом развитии всей Эстонии последних как минимум шести десятилетий. Сталинские кварталы – это самое начало строительства завода «Балтиец», строго засекреченного «почтового ящика», про который только слепоглухонемые не знали, что работал он на оборонку, выпуская приборы для измерения радиации и прочую столь же премудрую электронику. Одновременно близ Нарвы начали расти корпуса и трубы первого гиганта эстонской сланцевой энергетики – Прибалтийской ГРЭС, которая затем вошла в единое энергетическое кольцо Северо-Запада СССР, сыграв важную роль в обеспечении бесперебойного снабжения электроэнергией городов региона. И в первую очередь, конечно, Ленинграда. Для строителей и персонала ГРЭС также требовалось качественное жилье.

Кренгольмская мануфактура, чьи метровой толщины и вековой кладки стены менее всего пострадали от бомбежек, стремительно наращивала мощности, обходясь на первых порах собственными жилыми казармами для своих рабочих и инженеров. Но по мере увеличения объемов производства весьма по тем временам качественного текстиля требовалось все больше рабочих рук, и вокруг Кренгольма, а затем и на «дальних подступах» к нему проросли кварталы пяти- и девятиэтажек хрущевской эпохи. Жилые здания так называемой улучшенной планировки на выезде из города в сторону Таллина и Усть-Нарвы построила одна из двух местных электростанций, Эстонская ГРЭС (усовершенствованная «сестра-близнец» Прибалтийской станции, вышедшая к началу 1970-х годов на полную мощность). Плюс – мебельная фабрика «Нарова», к тому времени наладившая выпуск столь вожделенных для советского труженика и потому дефицитных полированных стенок и мебельных гарнитуров, благодаря чему завоевала прочное место в ряду не только городского, но и республиканского «авангарда социалистической индустрии».

За что боролись…

С восстановлением Эстонией независимости Нарву едва не постиг настоящий коллапс. Где-то на высших этажах власти было принято решение прикрыть все крупные промышленные предприятия, поскольку на большинстве из них, включая Кренгольм и обе ГРЭС, не говоря уже о заводе «Балтиец», трудились преимущественно русскоязычные рабочие и специалисты. Эта причина открыто не называлась, но время от времени эксперты разного уровня «вдруг» обнаруживали, что именно названные предприятия жутко отрицательно влияют на экологическую обстановку в регионе, а потому их надо срочно ликвидировать. И производство на них постепенно сворачивалось. К счастью, до полной ликвидации не дошло: власти поняли, что глупо резать кур, несущих золотые яйца. Но это понимание пришло не вдруг. Одной из причин, ускоривших его (может, и не решающей, но далеко не самой последней), стало в начале 1990-х годов намерение Нарвского объединенного профцентра и Союза российских граждан провести референдум об отделении Нарвы и прилегающих окрестностей от Эстонии. И хотя власти в жесткой форме заявили, что не допустят этой антиконституционной акции, угроза, видимо, подействовала. Была даже разработана государственная программа развития Ида-Вирумаа (приграничного уезда), включая Нарву. Правда, львиная доля этой программы так и осталась на бумаге, но все-таки…

А население тем временем выживало как могло. Кто-то «челночил», пользуясь тем, что пограничный режим еще не приобрел окончательной жесткости. Как у жителей приграничного региона у населения Нарвы, собственно, и сейчас имеются некоторые послабления при пересечении внезапно возникшей государственной границы. Вот и сновали туда-сюда, скупая в соседнем Ивангороде более дешевые продукты – хлеб, сигареты, алкоголь, мясные изделия, и либо насыщали ими собственные «закрома», либо не без выгоды перепродавали владельцам рыночных ларьков. Наиболее предприимчивые (или выносливые) ухитрялись за день сделать до десяти «ходок» в Россию и обратно. Тем более что в Ивангороде охотно принимали к оплате эстонские кроны. Кто-то, имея автомобиль, занимался левым извозом – пассажиров, мелких партий груза. Благо на ивангородской стороне можно было залить полный бак плюс несколько канистр в два-три раза дешевле, чем на эстонской. Заодно, кстати, и приторговывали тамошними бензином и соляркой, не без навара, разумеется. Отголоски тех лет дают о себе знать и по сию пору. Жители Нарвы по-прежнему используют малейшую возможность приобрести на российской стороне, правда уже не в торговых объемах, табачные и алкогольные изделия, наиболее ходовые лекарства, которые там стоят в разы дешевле.

Сланцы будут сгорать

В конце 2004 года республиканские массмедиа развернули дискуссию о необходимости ликвидировать традиционную для Эстонии сланцевую энергетику и все силы и внимание направить на развитие энергетики атомной – либо принимая долевое участие в реконструкции новой Игналинской АЭС, либо за счет строительства собственной. Сторонники этой идеи утверждали, что залежи горючих сланцев в Эстонии вот-вот будут исчерпаны, максимум – через 15-20 лет, да и с экологической точки зрения они представляют собой небезопасный вид топлива. В реальности же, по данным геологоразведки, только залежи так называемой первой очереди, то есть доступные при нынешнем уровне техники и технологии добычи составляют в Эстонии примерно 1,7 млрд тонн горючего сланца. При существующих объемах промышленного потребления (примерно 15-20 млн тонн в год) этих природных запасов хватит на ближайшее столетие. Всего же сланцевый потенциал эстонских недр равен без малого 4 млрд тонн. Что же касается экологии, то современные технологии сжигания сланца в топках электростанций уже позволяют делать это с минимальным ущербом для окружающей среды, но наука не стоит на месте и природоохранные методы в сланцевой энергетике постоянно совершенствуются.

Одним из наиболее яростных сторонников закрытия бывших ГРЭС был известный в Эстонии ученый и политик академик Эндель Липмаа, прославившийся еще в середине 1980-х годов непримиримой борьбой за прекращение разработок эстонских фосфоритов по экологическим соображениям. Он же в начале 2000-х годов стал одним из инициаторов антиГРЭСовской кампании, упирая опять-таки на экологическую составляющую.

Ларчик открывался просто: правительство Марта Лаара в 2001 году задумало продать акционерное общество «Нарвские электростанции» (так именуются ныне обе ГРЭС, ставшие объединенным предприятием) американской компании NRG Energy. Сумма сделки не оглашалась, но, по мнению некоторых экспертов, она была занижена примерно на порядок. Какая часть полученного профита осела бы в карманах эстонских чиновников, можно только гадать. Ясно одно: если бы эта сделка состоялась, то сотни энергетиков наверняка потеряли бы свои рабочие места. И только ставшие известными факты нечистоплотности руководства NRG Energy (из-за чего у компании возникли серьезные проблемы в США), а главное – отставка правительства Лаара в начале 2002 года позволили Эстонии сохранить эти предприятия, обладающие уникальными технологическими данными и экономической эффективностью, а также собственными природоохранными разработками. Именно эти качества «Нарвских электростанций», собственно, и делают Эстонию достаточно конкурентоспособной на европейском энергетическом рынке, и потому их необходимо беречь и ценить, о чем в январе текущего года с вескими аргументами поведал общественности все тот же Эндель Липмаа.

Страсти по Кренгольму

Если электростанции все-таки удалось сохранить без существенных социальных потерь и почти без экономического ущерба, то с легендарным Кренгольмом дела обстоят куда хуже. Все последние 17 лет комбинат, некогда гордо именовавшийся флагманом отечественной легкой индустрии, сотрясают «громы с молниями».  До 1991 года на Кренгольмской мануфактуре и в подчиненных комбинату учреждениях социальной сферы (детских садах, поликлинике, Доме культуры и т.д.) работало в общей сложности примерно 14 тыс. человек. Непосредственно на текстильном производстве – около 10 тыс. Вся социалка давно выведена в муниципальное подчинение, а на самом Кренгольме сегодня трудится уже менее 2,6 тыс. человек. Но и над ними продолжают сгущаться тучи «экономических реформ».

В начале текущего года владельцы комбината объявили о намерении сократить в течение двух лет еще 1,5 тыс. человек и довести таким образом численность персонала Кренгольма до 1-1,2 тыс. Недавно одна из выходящих в Нарве газет опубликовала материал под красноречивым заголовком «Прощай, Кренгольм!». Правление директоров материнской шведской компании Boraas Wafveri официально называет этот процесс «масштабным повышением эффективности». Профсоюзный лидер Кренгольма Юлия Дмитриева уверена, что в случае резкого сокращения рабочих мест город ждет социальный взрыв: «Люди привыкли трудиться на производстве, и переход в сферу обслуживания, который им предлагают после сокращения с того же Кренгольма, не может принести им ни морального, ни материального удовлетворения».

Отчасти с ней солидарен председатель Нарвского городского собрания Михаил Стальнухин, который, впрочем, уверен, что до социального взрыва дело не дойдет. В беседе с корреспондентом «Эксперта С-З» он особо подчеркивает: «Мне многие журналисты приписывают слова, которых я никогда не произносил и произнести не мог, – о том, что сокращаемым на промышленных предприятиях рабочим можно будет легко и безболезненно переквалифицироваться в кассиров, продавцов или официантов. Но необходимо реагировать на вызовы времени, чтобы люди не оказались брошенными в беде. Город при содействии республиканского департамента рынка труда проводит масштабную работу по переобучению сокращаемых текстильщиков и представителей иных профессий. Что мы можем им предложить? В Нарве больше 30 малых и средних швейных предприятий, на которых хронически не хватает рабочих рук. Это, конечно, не гигантский комбинат, но психологически более привычное для бывших ткачих производство. Нынче такие курсы заканчивают 400 человек, и в будущем процесс переобучения продолжится – надеемся, с большим размахом и по большему спектру специальностей».

Язык преткновения

Корреспондент «Эксперта С-З» поинтересовался у главы городского парламента, как решается еще один острый для Нарвы вопрос – языковой. Конституция Эстонской Республики разрешает в местах компактного проживания национальных меньшинств пользоваться их родным языком – помимо государственного, эстонского. Но действенный механизм применения этого принципа на практике отсутствует. Нарвское горсобрание неоднократно обращалось в Рийгикогу (эстонский парламент) с предложением выработать такой механизм, но каждый раз депутаты этот вопрос к рассмотрению не принимали. «Мы решили проблему просто, – комментирует Стальнухин. – У себя в горсобрании и в мэрии почти всю внутреннюю документацию мы ведем параллельно на эстонском и русском языках. Точно так же – и все заседания на уровне городских властных структур. Это считается неофициальным переводом, но для дела вполне достаточно. И наказать нас за это не вправе никто: мы действуем в рамках основного закона».

Светлана Тропина заведует Нарвским учебным центром Института экономики и управления (ECOMEN) – единственного в Евросоюзе частного вуза с русским языком обучения – едва ли не с момента его основания. Сам институт в этом году отмечает свое 15-летие, в Нарве его отделение действует уже более десяти лет. «Если нам требуется какое-то содействие от городских властей, – говорит Тропина, – то я обращаюсь в мэрию или в горсобрание с письмом на русском языке. Правда, отвечают они нам по-эстонски. Так и находим общий язык». Впрочем, нарвских абитуриентов, поступающих в вуз, интересует не столько язык обучения, сколько качество образования. «Если раньше ребята понятия не имели, что такое аккредитация и лицензирование вуза, – объясняет Тропина, – то теперь в первую очередь спрашивают именно об этом. А аккредитацию мы получаем уже третий раз подряд. Это значит, что ECOMEN выдает своим выпускникам государственные дипломы, признаваемые во всех странах ЕС, а также в России и большинстве других зарубежных государств».

Обстоятельство важное, поскольку на проводившемся нынешней зимой конкурсе школьных сочинений «Моя Эстония» большинство старшеклассников Нарвы, намеревающихся получить высшее образование, указали, что связывают свое будущее не с Эстонией, где, по мнению многих, слишком жесткие требования к знанию государственного языка. При этом даже очень хорошее владение эстонским не гарантирует получения престижной и выгодной работы. В шкале предпочтений фигурируют по нисходящей страны Евросоюза, США, Россия и государства СНГ. Конечно, ярко выраженное желание нескольких десятков или даже сотен молодых людей покинуть Эстонию еще не является приговором Нарве. Но тревожным сигналом – наверняка.

Местные русские – это уже не россияне. И, скорее всего, они никогда ими не станут. Но они и не эстонцы. Они – эстонские русские. А теперь уже – во все большей степени европейские русские. Колоссальный ресурс, который может стать определяющим для социального и экономического развития отношений между Евросоюзом и Россией. 

Таллин – Нарва

Новости партнеров

«Эксперт Северо-Запад»
№33 (381) 25 августа 2008
Продовольственная безопасность
Содержание:
Еда в опасности

Резкий рост цен на основные продукты питания и увеличение доли их импорта до 80% вынудили власти задуматься о продовольственной безопасности Петербурга. Угроза возникла в первую очередь из-за развала агропромышленного комплекса. Однако дальше кредитования сельхозпроизводителей фантазии чиновников не идут

Реклама