Между анекдотом и притчей

Подлинной ввинченности в душу зрителя добился на фестивале Open Cinema испанский фильм «Сальвадор»

Краткость – нравственность искусства. Поэтому так трудны и важны жанры, стремящиеся сказать если не все, то многое на небольшом пространственном, а то и временном отрезке. На самом деле все настоящие мастера искусства стремятся к той самой предельной краткости. В противном случае Гейне не написал бы стихи про одно-единственное слово, в которое хотелось бы слить всю боль и печаль.

«Электрический сон наяву»

 B Петербурге четвертый раз проходит фестиваль короткометражных и анимационных фильмов Open Сinema. Первые три дня кино смотрят у стен Петропавловки, оставшиеся – в Доме кино. Устроителей фестиваля расспрашивали на пресс-конференции, зачем его проводить под открытым небом. Отвечено было в том смысле, что хочется приучить публику к непростому некомерческому кинематографу, ибо короткометражное кино авторское по самой сути.

Поместим под открытое небо показ непростых фильмов – авось публика и заинтересуется. Цель была, может быть, и такая, но достигнуто нечто другое. Сновидность, фантастичность десятой музы нигде так не ощущается, как в обстановке летней городской ночи, когда за спиной ездят на катерах, невдалеке бухают фейерверки, а на гигантском экране выясняют какие-то запутанные отношения. Одним из самых ярких эстетических впечатлений этого показа было легкое, едва заметное движение экрана от сильного ветра. Фигуры на экране зыбились, и становилось понятно: кино – «электрический сон наяву».

У председателя жюри режиссера Дмитрия Месхиева спросили о задаче этого кинофестиваля. Он ответил, что основная задача – воспитание зрителя авторского кино. Какому взрослому человеку охота быть воспитуемым? Потому-то, наверное, под занавес был задан вопрос, что же именно должно воспитывать искусство. Месхиев ответил сразу же: «Искусство никому ничего не должно, и уж менее всего оно должно кого бы то ни было воспитывать».

Месхиев ненароком коснулся очень важной темы взаимоотношений художника и публики. Лучше всего растолковал эту ситуацию философ, научившийся работать в газете, Василий Васильевич Розанов: «Что, однако, для себя я хотел бы во влиянии? Психологичности. Вот этой ввинченности мысли в душу человеческую и рассыпчатости, разрыхленности их собственной души». Подобной ввинченности в душу зрителя добился на кинофестивале один фильм, который можно признать образцовoй короткометражкой. Дело не в том, что он был лучшим, дело в том, что он был типичным.

Спаситель

Это фильм «Сальвадор» испанского режиссера Абделатифа Хвидара. Вагон поезда. Каждый из пассажиров на особицу: кто-то читает, кто-то смотрит в окно, кто-то – на круглые коленки девушки, кто-то мрачен, кто-то весел. Едет семья с чрезвычайно шумным и веселым пареньком. Поначалу на его шалости смотрят неодобрительно, и это неодобрение из разрозненной толпы делает единство. А потом паренек по имени Сальвадор принимается прятаться от папаши то у одного пассажира, то у другого. Незаинтересованность исчезает, каждый отрывается от своих проблем и с готовностью погружается в чужую игру. И вот в самый разгар общего веселого интереса и начинается главная история, та, ради которой все это... поехало. Сальвадор прячется у человека с невероятно печальными глазами. Отец находит сына, ведет его на место. Человек, под курткой которого Сальвадор прячется, долго смотрит ему вслед с печалью, вовсе не убывающей, а скорее даже усиливающейся.

Зритель попадает в сердцевину чужой истории. С чего пассажиру так взгрустнулось? Может, у этого печальноглазого ребенок умер? Может, он из семьи ушел, а жена не разрешает ему с ребенком видеться? Между тем фильм идет своим чередом. Каким? Обратным. Покуда зритель теряется в догадках, отчего это так опечалился один из пассажиров, режиссер пускает ленту времени назад. Печальноглазый пассажир спиной назад покидает поезд, таким же ходом движется по улице, входит в свой дом, садится на кровать, входит в ванную комнату, принимается бриться наоборот. Вслед за бритвой появляется пена, щетина, борода, на голове черная шапочка. Зритель догадывается: смертник, фанатик, террорист. В подтверждение догадки на экране – взорванный поезд. Финал. Печаль объяснима. Человек опечалился потомy, что увидел: ради великой веры надо убить не только себя (это-то пожалуйста), но и ребенка... Не лучше ли в этом случае вернуть свой билет в рай? Неужто ради какой бы то ни было идеи стоит убивать детей? Но есть в этом фильме и удивляющее уважение к тому, кто всегда готов к гибели. Есть обращение ко мне – обывателю, заранее ненавидящему этого монстра: он тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо.

В «Сальвадоре» сделана схема любого короткометражного фильма. Случайные люди, собравшиеся в одном месте. Вовлечение этих людей в некую игру, создание из них единства, сначала – на основе раздражения, затем – веселой, сочувственной заинтересованности, завершающейся взрывом, то есть постановкой нешуточной, куда как серьезной проблемы. Все это втиснуто в фильм, в десять минут экранного времени, поместившегося между анекдотом и притчей. 

IV Международный фестиваль короткометражного фильма Open cinema