Трое

Культура
Москва, 29.09.2008
«Эксперт Северо-Запад» №38 (386)
Закон истории – возмездие. Почему-то об этом вспоминается на выставке трех художников в Музее русского авангарда – деда, Николая Кульбина, внука, Георгия Ковенчука, и правнука, Александра Кульбина

Все странно в России, и уж тем более странно в самом странном ее городе – Петербурге. Что такое Музей русского авангарда? Стекло и бетон, фантастические конструкции вроде Центра Помпиду в Париже, верно? А вот и нет. Неподалеку от Каменноостровского проспекта притулился деревянный домик, один из немногих сохранившихся в черте города деревянных домов. В нем-то и разместился Музей русского авангарда, музей неистовых мечтателей, фантастов, отрицавших прошлое во имя будущего.

Возмездие

От этого домика, когда-то принадлежавшего сотруднику консервативнейшего «Нового времени» автору книги «Язвы Петербурга» Владимиру Михневичу, потом доставшегося футуристам Михаилу Матюшину и Елене Гуро, а потом – советскому драматургу Всеволоду Вишневскому, веет чем-то не деревенским даже, а дачно-интеллигентским, каким-то уютом летних каникул, случайно упавших посередь осеннего холодного каменного города. Домик этот уцелел во время всех социальных потрясений, выпавших на долю России и Питера в ХХ веке. Он не сгорел, его не разобрали на дрова. Не разрушили, чтобы построить нечто вполне современное и более созвучное центру города. Он остался и стал музеем тех, кто мечтал о скоростном будущем, о зданиях из стекла и бетона, о «едином человечьем общежитье» вне семей, наций и государств.

Закон истории – возмездие, насмешливое, ироничное, едва ли не злорадное. Почему об этом вспоминается на выставке трех художников в Музее русского авангарда – деда, Николая Кульбина, внука, Георгия Ковенчука, и правнука, Александра Кульбина? Почему вообще на этой выставке ощущаешь нечто воистину странное, парадоксальное, некую загадку без отгадки? Потому ли, что глазами видишь неформулируемую словами закономерность и удивляешься ей, стараешься ее запомнить, сохранить в зрительной памяти?

Прадед и правнук

Может, дело в особой, невозможной парадоксальности прадеда? Николай Кульбин был футуристом, генералом, действительным статским советником и психиатром. Футуристу, ниспровергателю старого строя, так же подходили генеральские эполеты, как психиатру – выступления на футуристических диспутах и выставках. А Кульбину были к лицу эполеты, так же, как и острые, веселые, умелые ответы на эпатажных сборищах русских авангардистов. Кульбин привык работать с самыми буйными головушками самого буйного столетья.

Друзьями его были Маяковский и Бехтерев, Велимир Хлебников и Ольга Глебова-Судейкина. На выставке представлены пейзажи генерала-футуриста и шесть карандашных портретов. Насколько пейзажи безмятежны, идилличны, настолько карандашные наброски резки, угловаты, едва ли не карикатурны. Но даже эти почти кубистические изображения не столь мрачны и насуплены, как картины его правнука, Александра Кульбина. Пейзажи Кульбина самого старшего соседствуют с пейзажами Кульбина самого младшего. Возникает контрапункт, столкновение нежности, едва ли не женской, и брутальной, бессолнечной мужественности.

Пейзажи Николая Кульбина легки, солнечны. Пейзажи Александра Кульбина тяжелы, сумрачны. Лучшая его картина – «Трамвайная остановка». Гигантский, на все полотно тускло-красный трамвай и несколько сгорбленных черных, едва просматриваемых фигур. Какова разница с сияющими солнечными красками феодосийских холстов Николая Кульбина! Если бы кто-то спросил, какие из этих картин написаны накануне бессудных расстрелов, войн и революций, голода и холода, то чуть ли не каждый указал бы на «Трамвайную остановку». Вряд ли нашелся бы кто-то, кто угадал бы в нежных красках Николая Кульбина канун неслыханных перемен, невиданных мятежей.

Внук

По всем законам равновесия между нежностью и мраком должен поместиться если не раблезианец, то по крайней мере человек веселый. Он и поместился. Если подыскивать самое первое определяющее слово для Георгия Ковенчука, внука одного Кульбина и отца другого Кульбина, то слово это будет «веселый». Он весел. Недаром ему принадлежат лучшие иллюстрации к комедии Маяковского «Клоп». В середине 1970-х годов картинки эти так разозлили издательское начальство, что только вмешательство любимой женщины Маяковского, Лили Брик, и Константина Симонова помогло выпустить пьесу футуриста с иллюстрациями внука футуриста.

Георгий Ковенчук ярок. По-плакатному ярок, даже когда рисует туман, серую непогодь, весеннюю хмарь. Даже это он умудряется изобразить резко, ударом по зрению. Он больший футурист, чем его дед. Вот его картина «Весна в Торжке»: белые дома с черными окнами, белая река, но на первом плане застывшими, изломанными черными молниями – голые ветви деревьев. И с ходу черно-белая картина становится карнавальной, как черно-белая венецианская маска, баута. С ходу картина делается динамичной. Понимаешь, что белый лед на реке вздулся и вот-вот лопнет и что ветки только на картине застыли, потому что художнику понравилось это мгновение, вот он это мгновение и остановил, а вообще-то ветки вовсю раскачивает теплый весенний ветер.

Музей русского авангарда. Николай Кульбин. Георгий Ковенчук. Александр Кульбин

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №38 (386) 29 сентября 2008
    Банковская система
    Содержание:
    Локальная заморозка

    Последствия кризиса банковской ликвидности начинают сказываться на многих отраслях экономики Северо-Запада. Да и сам кризис вполне может повториться, поскольку вливания властей в банковский сектор краткосрочны

    Реклама