Попытка к бегству

«Святая кровь» – присяга на верность любимому режиссеру

Алехандро Ходоровский. Он есть, и его нет. Он настолько же хорошо известен синефилам (киноманам), насколько неизвестен широкой публике. Это странно: подобно всем постмодернистам, он работает в низовых жанрах, будь то вестерн или фильм ужасов. Однако есть что-то, что откидывает от него массы. А зря.

Отец и сын

Он родился в Чили. Снимал в Мексике, Франции, Колумбии, США. Интересовался и интересуется магией, картами Таро, психоанализом. Работал в театре пантомимы. По таковой причине порой его фильмы напоминают вычурные балеты. В нынешнем октябре он собрался приехать в Россию, откуда родом его дедушка и бабушка, но сломал ногу и вместо себя прислал сына, Бронтиса Ходоровского, с самого детства снимающегося во всех его фильмах. Пусть отдувается за отца. Пусть объясняет публике, что же такое его папа хотел сказать и показать.

Это правильный подход. Сын за отца не отвечает, но отец-то за сына отвечает. Отношения – не симметричные, не зеркальные. В Петербурге киноклуб Open cinema начал свою осенне-зимнюю деятельность с первого в России показа на широком экране фильма Ходоровского «Святая кровь», подкрепленного беседой с сыном режиссера, в том самом фильме снимавшимся.

У Бронтиса спросили про неисчислимые цитаты из других фильмов, которыми буквально напичкана «Святая кровь». Сын отвечал за отца весьма разумно и ловко. «Представьте себе, – говорил он, – вы пригласили на ужин уважаемых людей. Вот рассаживаете их: садитесь вот сюда, дяденька Хичкок, а вы – вот сюда, дяденька Куросава. Я буду вас угощать. Я не забыл вашего рецепта с прозрачной занавеской, дяденька Хичкок, и вашего с самурайским мечом, дяденька Куросава. Попробуйте, как это у меня получилось».

В этих словах сына – ключ к творчеству отца. И то, кто лучше сына понимает отца? Вот три элемента, три составные части кинематографа Ходоровского. Детскость, чтобы не сказать инфантильность, подростковость, когда хочется влезть во взрослую компанию, но все же называть контрагентов не господами, гражданами или товарищами, но… дяденьками. Вслед за тем – немалая кинематографическая образованность, не насмотренность, но именно что образованность. Это-то и удивляет в Алехандро Ходоровском – подлинная, мучительная образованность и детская, подростковая любовь к низовому жанру, к кровище, чтобы булькала, лилась и пенилась. Наконец, третий элемент, который придется описать по касательной, не впрямую. Для каких «дяденек» и «тетенек» готовит ужин чилийский режиссер? Если не для Хичкока или Феллини (они уже умерли), то по крайней мере для тех, кто очень хорошо смотрел все те фильмы, которые смотрел и сам Ходоровский, а потому с удовольствием определит: вот это – из «Казановы» Федерико Феллини, а вот это – из «Дракулы», а это – из «Кабинета доктора Калигари»…

Задание для студентов

«Святую кровь» хорошо показывать студентам киношных вузов. Возьмите, дети, тетрадки и запишите все фильмы, которые процитировал фантазер-чилиец. Список получится внушительным даже у троечников. «Психо» Альфреда Хичкока обнаружится сразу, ибо «Святая кровь» – чуть ли не римейк знаменитого триллера 50-х годов, а дальше уже по мелочам: тут тебе и немецкое экспрессионистское кино 20-х, и сюрреалистические изыски французов, и американские ужастики 30-х, и порнуха 50-х.

Однако поверх всех влияний, цитат и заимствований даже троечник обнаружит в истории про сумасшедшего фокусника-ножеметателя и его безрукую красавицу-маму, ставшую жестокой душой нежного и нервного мальчика, самое главное сюжето- и смыслообразующее влияние – Федерико Феллини, разумеется, во всей его клоунской и печальной, бурлескной и отчаянной красе.

«Святая кровь» – присяга на верность любимому режиссеру. Словно Алехандро Ходоровский дал сам себе задание: а вот как бы Феллини снял бы «Психо»? Или «Человека дождя»? Или «Руки Орлака»? Словно он взялся переснять весь мировой кинематограф в духе и стиле своего любимого мастера. Не сказать, что это задание для него легко и духоподъемно. Оно мучительно. Присяга на верность делается попыткой к бегству из-под чужого влияния, как из-под родительской опеки. Вот эпизодик из «Святой крови», в котором звучит тема рывка к белому листу, на котором никто еще ничего не написал. Главный герой, которого играет еще один сын Алехандро, Аксель, смотрит старый фильм ужасов «Человек-невидимка».

Тот самый эпизод, где Гриффин на глазах у изумленных соседей и полицейских разбинтовывает свое лицо, скидывает одежду и делается невидимым, а потому неуловимым и всесильным. Главный герой не просто смотрит эту сцену. Одновременно он и сам что-то такое химичит – сливает из пробирок разноцветные жидкости, пробует на вкус, подходит к зеркалу, корчится. Нет, не получается. Он остается видимым.

А как бы хотелось вернуться назад, в мир первых киношек, чтобы быть таким же наивным, сильным, простым и аскетичным. Не получается. Если ты любишь и знаешь кино, обычный ужастик ты теперь уже снимешь так, что в него окажется втиснута вся история мирового кинематографа. Белого листа уже не сыщешь нигде. Ни от чьего влияния не убежишь.

 Дом кино. Open cinema