Создатели миров

Аркадий Столпнер: «Мы решили предложить людям высокотехнологичную медицинскую помощь, причем такую, которую они в России больше нигде не смогут получить»

В конце прошлого года в Санкт-Петербурге появился первый в Северо-Западном федеральном округе радиохирургический центр, оснащенный установкой гамма-нож. Установка гамма-нож – «золотой стандарт» радиохирургии патологий головного мозга. Радиохирургия, в свою очередь, – метод неинвазивного лечения опухолей и других патологий головного мозга путем точечной подачи высокой дозы радиации. Первая операция с помощью гамма-ножа проведена в 1968 году в Стокгольме, где он и был изобретен. С тех пор в мире появилось около 300 установок, половина которых работает в США и Японии. Даже в Китае действуют 56 гамма-ножей, причем только шесть из них – шведского производства, остальные произведены в самой Поднебесной. А в России до недавнего времени не было ни одного. Как, собственно, не было и радиохирургии.

Три года назад первый гамма-нож появился в Москве – в частном медицинском центре, специально созданном при НИИ нейрохирургии имени академика Н.Н. Бурденко. Вторая установка, тоже частная, привезена в Петербург предприятием с трудным названием «Лечебно-диагностический центр Международного института биологических систем» (ЛДЦ МИБС). В 2003 году предприятием был открыт первый в России частный центр магнитно-резонансной томографии. Когда два года спустя корреспондент «Эксперта С-З» взял интервью у председателя правления ЛДЦ МИБС Аркадия Столпнера ( «Свое решение», «Эксперт С-З» №43 от 14 ноября 2005 года), сеть диагностических центров уже могла по праву называться федеральной (и тоже – первой в данном формате). Теперь речь идет о покорении абсолютно нового пространства – как для ЛДЦ МИБС, так и, в общем-то, для России.

Не панацея, но технология

– Вы же «по рождению» диагносты. Почему вдруг решили освоить новую сферу деятельности?

– Мы же называемся Лечебно-диагностическим центром – нужно оправдывать название. А если серьезно, через наши руки проходит огромное количество пациентов: только в Петербурге обследуем около 250 человек ежедневно. И, к сожалению, у подавляющего большинства выявляем различные заболевания. Появилось желание лечить. Начали думать, с чего начать.

Большая ниша – заболевания опорно-двигательного аппарата. Но это направление в нашей стране неплохо разработано, специалисты весьма квалифицированные, ниша высококонкурентная. В нее зайти трудно, да и не так интересно. Нам хотелось предложить людям высокотехнологичную помощь, причем такую, которую они в России больше нигде не смогут получить. Ответ лежал на поверхности: история радиохирургии в мире насчитывает почти полвека, а у нас в стране ее практически нет. Пять лет назад, когда мы задумались об этом, радиохирургии не было вообще. Теперь есть центр в «Бурденко» – они нас немного обогнали.

 pic_text1 Фото: архив «Эксперта С-З»
Фото: архив «Эксперта С-З»

– Огорчены, что не первые?

– Нет, это не страшно. Более того, мы очень благодарны коллегам из Института имени Бурденко, которые были первыми. Первым быть всегда очень трудно, хотя, конечно, и почетно.

Кроме того, организационных проблем у нас, конечно, было больше. Начиная, например, с места для радиохирургического центра. У нас не было в тот момент своих помещений, а найти в государственных лечебных учреждениях площади, необходимые для аренды, мы не смогли. Зато нашли в поселке Песочный практически разрушенный санаторий. Идеальное место с той точки зрения, что традиционно у петербуржцев поселок Песочный ассоциируется с онкологией и радиологией. Логично было расположить наш центр именно здесь.

Реконструировали здание – видели бы, в каком состоянии оно было: почти развалины! Подготовили специализированные помещения, получили необходимые лицензии (далеко не простая процедура), привезли туда саму установку – гамма-нож шведской компании Elekta. Это производитель номер один в мировой радиохирургии. Более 500 тыс. операций в мире выполнено на их оборудовании. И, что самое важное, все это время мы серьезно обучали персонал. Если радиохирургии в стране нет, то и готовых специалистов тоже не найти. Выбрали двоих – врача-нейрохирурга Павла Иванова и медицинского физика Георгия Андреева – и отправили учиться. Сначала у коллег в «Бурденко» (в то время они сами еще только начинали), потом в Японии, Чехии, Германии, Швеции, Франции. Всего на подготовку персонала ушло 24 месяца.

– Что собой представляет ваш чудо-нож?

– Давайте на пальцах. Сначала в ходе обследования в головном мозге пациента обнаруживается некое новообразование, при котором показана операция с помощью гамма-ножа. Если решение об операции принято, снова проводим исследование на МРТ, закрепив на голове пациента металлическую стереотаксическую рамку – определенную систему координат. Делаем снимок с очень маленькой толщиной среза и с помощью математической обработки получаем трехмерное изображение опухоли. А рамка дает представление, где именно расположена цель. После этого врач готовит план операции, разработка которого может занять от часа до нескольких часов.

Дальше все просто. Гамма-нож представляет собой шар, внутри которого находится 201 источник радиации (кобальт-60), от радиации пациента отделяет защитный шлем с отверстиями – по числу источников. Все лучи пересекаются в одной точке – изоцентре. По каждому направлению радиация незначительная, а в изоцентре – очень высокая. Высокоточная механика позволяет подвести опухоль в изоцентр излучения с потрясающей точностью – до 0,5 мм. ДНК онкологических клеток разрушается, рост опухоли прекращается.

– И это может заменить нейрохирургическое вмешательство?

– Если хочешь дискредитировать метод, объяви его панацеей. Так вот, гамма-нож – не панацея. А нейро- и радиохирургия – не столько конкурирующие, сколько дополняющие друг друга методы.

Давайте по порядку. Многие заболевания головного мозга нуждаются в традиционных нейрохирургических вмешательствах. Часто необходимо комплексное лечение, состоящее из нейрохирургической операции и последующей операции с помощью гамма-ножа.

Есть случаи, когда с точки зрения конечного результата нет разницы, как выполнять операцию – традиционным методом или на гамма-ноже. Но разницы нет только в теории. На практике в таких случаях радиохирургия имеет ряд преимуществ: во-первых, краткосрочных осложнений практически нет, а долгосрочных – в десятки раз меньше, чем при традиционном хирургическом вмешательстве. Во-вторых, после обычной операции с трепанацией черепа человек при самых благоприятных обстоятельствах восстанавливается через месяц-полтора. С радиохирургией все не так. В пятницу пациент ложится на операционный стол, а в понедельник может, в принципе, идти на работу. Но иногда радиохирургия незаменима. Например, множественные метастазы в обоих полушариях мозга. Кто будет оперировать? Никто. Это ведь двухсторонний вход в голову, непредсказуемые результаты. А гамма-нож может.

Ошибка чиновников

– Вы уверены, что сможете загрузить мощности нового центра?

– Потенциально спрос может быть очень высоким. Есть методика, позволяющая точно посчитать количество потенциальных больных на 1 млн человек. Согласно ей, только в Петербурге ежегодно должны выявляться более 1 тыс. человек, которым показана радиохирургическая операция, а в стране – около 30 тыс. Но методика эта хорошо работает в Европе, к примеру в Швеции – в стране с приличной экологией и хорошим уровнем профилактической медицины. В России исходные условия другие, так что потенциальных клиентов центров радиохирургии, увы, может быть еще больше. У нас есть такие города, как Челябинск с его сложной экологической ситуацией, где мы, проводя обследования, видим в разы больше новообразований, чем в среднем по стране.

Теперь сравните эти цифры с мощностями двух российских центров радиохирургии. Мы в совокупности сможем прооперировать не более 10-15% нуждающихся в нашей помощи россиян, хотя планируем работать весьма напряженно. В США на одном гамма-ноже в среднем делают 170 операций в год, в Японии – 400. В Европе самый эффективно работающий гамма-нож расположен в Праге, в Центре Романа Лешака. Он выполняет 900 операций в год. В Китае есть установка, на которой делают 2 тыс. операций в год. Мы не собираемся повторять китайский рекорд, но хотели бы работать, как в Праге. Но – именно «хотели бы». Что получится на практике – посмотрим.

 pic_text2 Фото: архив «Эксперта С-З»
Фото: архив «Эксперта С-З»

– Что может помешать?

– Вопрос, как всегда, упирается в деньги. Процедура недешевая: у нас – 180 тыс. рублей, в Москве – 230 тыс. В Европе самая экономичная операция – в Праге – обходится пациенту примерно в 10 тыс. евро. Дальше все понятно. Но даже 180 тыс. рублей – это для россиян очень существенные деньги, их не каждый больной сможет найти.

Есть выход, очень простой. Примитивно простой. Государственное финансирование в рамках федеральной квоты на высокотехнологичные операции в области нейрохирургии, к коей мы и относимся, составляет порядка 160 тыс. рублей за одну операцию. Во многих регионах страны эти квоты не выбираются. То есть государство, в принципе, готово платить за больных, но деньги в последние годы (не знаю, как будет в 2009-м, в связи с кризисом) часто оставались невостребованными.

Мы бы могли выполнять часть операций по госзаказу – больному бы помощь обходилась практически бесплатно. Но проблема в том, что оба российских гамма-ножа – частные. А частная медицина не включена в государственную программу оказания высокотехнологичной медицинской помощи. На мой взгляд, огромное упущение авторов программы. Наверное, чиновники просто не предполагали, что кто-то из частников решится импортировать в Россию такое дорогое медицинское оборудование. Хотя перечнем поручений президента Российской Федерации предусмотрено «создание условий для формирования единой системы оказания высокотехнологичной медицинской помощи, с привлечением государственных, муниципальных и частных медицинских организаций». То есть правовая база для этого готовится. Но сколько людей за это время умрут…

– Делать ставку на благоволение государства, составляя бизнес-план, по меньшей мере неразумно.

– Не так. Уверен, что государство должно помогать больным. К примеру, в Чехии радиохирургические операции для граждан страны бесплатные, хотя Центру Романа Лешака государство платит по 5 тыс. евро. А формированием клиентского потока мы занимаемся, не ожидая, пока государство найдет на это деньги.

Есть три основных пути привлечения пациентов. Главный поток мы ожидаем из наших диагностических центров: часто они первыми обнаруживают заболевания у обратившихся людей. Только в прошлом году выявлено около 2 тыс. больных с показаниями к радиохирургии, для трети из них операция на гамма-ноже – единственное спасение. Теперь мы можем информировать их о том, что у нас в Петербурге есть современный высокотехнологичный центр, где оперируют щадящим методом. Решение о том, какой метод лечения избрать, конечно, примет сам больной совместно с лечащим врачом, но у него будет выбор. Второй путь – работа по популяризации наших возможностей среди медицинского сообщества. Она уже ведется. В городах, где есть наши диагностические центры, собираем врачей, проводим презентации проекта. Наконец, третий путь – интернет. Сталкиваясь с проблемой, современный человек начинает искать информацию во всемирной паутине. И мы там уже представлены.

Надеюсь, нам удастся обеспечить поток клиентов. Так же, как удалось в свое время загрузить работой магнитно-резонансные томографы. Помните, о чем я вам говорил три года назад? К частным стоматологическим кабинетам люди привыкли – привыкнут и к частным томографам. Так и случилось. Доступное предложение спровоцировало рост спроса. Появилась возможность делать МРТ-обследования – и врачи чаще направляют пациентов на «магниты».

Без долгов

– Хотите сказать, своим появлением ЛДЦ МИБС изменил лицо рынка высокотехнологичной диагностики?

– Скорее, активно участвовал в формировании этого рынка. Мы быстро развивались – уже работают 35 диагностических центров в 26 городах страны. В том числе в тех, где ранее практически не было магнитно-резонансной томографии. И мы уже не единственные в этом формате – появились еще две частные сети МРТ-центров. Причем обе – из Воронежа. Воронеж – это такой мятежный город! С точки зрения обеспеченности магнитно-резонансными томографами он, возможно, самый экипированный в России, приближается к западному показателю – один «магнит» на 100 тыс. жителей. Вообще, в этом году по России открылось очень много частных отделений МРТ.

 pic_text3 Фото — Александр Крупнов
Фото — Александр Крупнов

– Вам приходится конкурировать не только с частниками – в последние годы и государство влило немало средств в техническое оснащение медицинских учреждений в рамках нацпроекта «Здоровье». Стало труднее?

– Стало. В некоторых регионах чиновники, чтобы загрузить закупленную для госбольниц аппаратуру, запрещают врачам посылать больных в наши центры, иногда даже пытаются нас закрыть. А в другие города нас просто не пускают. Вот в Саратов «заходили» три года, зато сейчас все довольны – и те, кто не пускал, и те, кто пустил, и, конечно, больные. Желание чиновников загрузить в первую очередь государственные мощности справедливо, но до тех пор, пока государственные и муниципальные центры работают в рамках ОМС. Как только они начинают проводить диагностику за деньги, вступают в действие законы рынка. Зачем нас «выдавливать» из региона? Не получится – сами уйдем. Тем более что условия конкуренции изначально неравные. В отличие от нас, госклиники не вкладывали деньги ни в закупку оборудования, ни в расходники, ни в аренду. А цены у них, заметьте, выше наших. Мы не можем позволить себе цены выше средних по рынку, и это наряду с качеством снимков, квалификацией врачей и удобным (в случае необходимости круглосуточным) графиком работы – наше сильное место.

– То есть рентабельность вашего бизнеса падает?

– Серьезно падает. За минувшие три года – раза в полтора. Кроме того, в цене нашей услуги изрядная валютная составляющая (пленка, контраст, запчасти), а сколько рублей стоит сегодня доллар, сами знаете.

– Дальше развивать сеть смысла нет?

– Конечно, в связи со снижением рентабельности риски развития резко возросли, нужно очень внимательно наблюдать за конъюнктурой рынка, которая стремительно меняется. Пока хватает места даже на хорошо оснащенных рынках Москвы и Петербурга. Мы в Москве всего четыре месяца работаем и уже осматриваем по 20 человек в день, хотя в идеале – для полной загрузки – надо вдвое больше. Надо признать, что время раскрутки центров резко увеличилось.

В Санкт-Петербурге, где у нас уже четыре МРТ, строим новый диагностический центр. Установим там два очень хороших «магнита» самого последнего поколения, поставим 64-слайдовый компьютерный томограф и все, что связано с медицинской визуализацией.

– У всех кризис, а вы строите. На какие средства?

– На собственные. Банковских займов не признаю: надо жить по средствам. Поэтому, наверное, кризис мы ощущаем меньше тех, у кого есть кредиты. На Украине заморозили проект, но не из-за нехватки средств, а по причине экономической и политической нестабильности в этом государстве.

– Неужели такие дорогостоящие проекты, как центр радиохирургии и новый диагностический центр, тоже осуществляете на собственные средства? Не верится.

– Центр радиохирургии – действительно дорогостоящий проект. Общая стоимость подбирается к 10 млн евро. Конечно, самим было бы обременительно. Подтянули средства частных инвесторов.

А с диагностическим центром вообще интересная история. Источник средств – спекуляция. Четыре года назад приобрели очень хорошо расположенный земельный участок на Малой Охте. Несколько лет побыли в шкуре девелопера – подготовили все, чтобы построить почти 20-тысячеметровый бизнес-центр. Даже фундамент заложили. Но меня все время грызла мысль, что это неправильно: для окончания строительства надо было вложить 40 млн долларов. Пришлось бы занимать деньги, чего мы не любим делать. Либо – очень медленно строить, а этого мы не могли себе позволить: в договоре покупки, заключенном с городским фондом имущества, оговаривался срок выполнения проекта.

Кроме того, страшно напрягало, что это непрофильный актив (хотя на первом этаже планировали открыть медицинский центр). Стало понятно, что следует либо рискнуть и достроить, получив на выходе в случае удачи почти стопроцентную прибыль, либо продать и купить что-нибудь профильное. Что мы и сделали – в марте 2008 года на пике рынка очень своевременно продали участок одной западной компании. На вырученные деньги уже на падении рынка недвижимости купили готовое здание в центре города, где мы не только откроем самый большой из наших диагностических центров, но и соберем все свои офисы – администрацию, консультационный и учебный центры. Пока они разбросаны по всему городу.

– В следующем году достроите?

– Шутите? Планировали открыться в апреле. Но скажу осторожнее – к лету. Мы же все делаем по плану.      

Санкт-Петербург