Черно-белое

Если появилась возможность делать из черно-белых фильмов цветные, то это будут делать, какие бы проклятия ни сыпались на головы святотатцев

«В звуковое кино не верящие, много лет, давным-давно, не немое любим, немеющее, вдруг смолкающее кино…» Так писал Борис Слуцкий о взаимоотношениях (если так можно выразиться) немого и звукового кино. Есть удивительный закон развития киноискусства. С развитием технических средств выразительности падает образная сила кинематографа.

В черно-белом «Пепле и алмазе» Анджея Вайды смертельно раненный Мацек Хельмецкий зажимает белой простыней рану. На белой простыне проступает черное пятно. Зритель в зале, по ту сторону экрана, понимает, что пятно не черное, а красное. Это понимание сильнее бьет по чувствам и разуму, чем красное пятно на белом полотне. Зритель соображает: красно-белое – польский флаг. Сработано. Сделано. Но раз пятно черное, то тут еще и траур, верно? Всего этого не было бы, если бы Вайда снял натуралистически точно – в цветном, а не черно-белом варианте – окровавленную простыню.

Вот тут и нужен переход: а нынче взялись «красить» черно-белые фильмы. Делать из них цветные. Из монументальных и строгих, аскетичных графических работ делать цветную олеографию. А правильно ли это? Ведь это все равно что озвучивать немые фильмы… Но перехода не получается. Во-первых, потому, что немые фильмы все озвучены. Если их смотрят сейчас, то смотрят под музыку. А этого поначалу не было, правда? Сидел тапер и наяривал музычку под происходящее на экране. Но сам по себе фильм был нем.

Во-вторых, по крайней мере один фильм озвучен не одной только музыкой, но и словами персонажей и нимало не потерял от этой озвучки, а даже приобрел. Это – «Праздник святого Йоргена» Якова Протазанова, сценарий которого писали Ильф и Петров вместе с Сигизмундом Кржижановским. В 1930 году фильм вышел с титрами, а в 1935-м его озвучили. И – получилось.

В-третьих, и это самое интересное, оцвечивают, как и озвучивают, совершенно определенные фильмы. Вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову озвучивать эксцентрические комедии Чарли Чаплина и Бастера Китона. А вот Пучков-Гоблин вполне мог бы озвучить жгучую мелодраму 1916 года по стихотворению Блока «Не подходите к ней с вопросами». И это стало бы великолепным произведением искусства, как и все, что выполнено Пучковым-Гоблиным.

Блок с возмущением ушел с экранизированной своей баллады. Дождался паровоза, который должен был раздавить ту, к которой не нужно подходить с вопросами, и ушел. Отсюда и родилась легенда, мол, Блок такой дикарь – паровоза на экране испугался. Да он не паровоза испугался, а того, что с его стихотворением тогдашние киношники сделали, каким паровозом они его рифмы перерезали. Но если бы Пучков-Гоблин придумал смешной текст за кадром, то Блок с его своеобразным юмором нимало бы не обиделся, а весело бы смеялся весь фильм. Он даже согласился бы с тем, что есть в его рассказе про «красивую и молодую», лежащую «во рву некошеном», нечто достойное и пошлой мелодрамы, и веселого над этой мелодрамой издевательства.

Кино – искусство, связанное с техникой и экономикой, поэтому если что-то в кино совершается, то оно совершится непременно. Надо тяжело вздохнуть, расслабиться и попытаться получить удовольствие. Если появилась возможность делать из черно-белых фильмов цветные, то это будут делать, какие бы проклятия ни сыпались на головы святотатцев, осмелившихся распестрить и разукрасить «Фанфан-Тюльпан» Кристиана-Жака.

Да, тот, кто видел черно-белый вариант, грустно вздохнет: нехорошо обошлись с шедевром французской кинокомедии. Отсутствие разноцветья придавало этой бурлескной комедии некую необходимую строгость, аскетичность, что ли. Зритель начинал догадываться: тут не одна стрелялка-рубиловка. Тут избывание французского национального послевоенного комплекса. Сначала немцы по стране прокатились туда, потом американцы с англичанами – обратно. Потом вьетнамцы побили под Дьенбьенфу, потом арабы поколотили в Алжире.

Но ничего, ничего, есть в нас, французах, лихая веселость Фанфана-Тюльпана – Жерара Филиппа, рубаки и ловеласа с невероятно печальными глазами. Все это прочитывалось в черно-белом варианте, а в цветном исчезло. Осталась одна только смешная и нелепая стрелялка-рубиловка. А может, так тому и быть? Ведь оцвечивают те фильмы, которые с готовностью под эту оцветку идут.

Никто не будет превращать в цветной фильм «Пайзу» Росселини или «Ночи Кабирии» Феллини. Никто не рискнет раскрашивать «Андрея Рублева» Тарковского или «Детей райка» Марселя Карне. Во-первых, целевая (так это называется) аудитория другая. Тот, кто покупает «Детей райка», покупает его черно-белым, а цветным не купит ни за какие коврижки. Тогда зачем стараться? Во-вторых, есть природа фильма, которая сопротивляется раскраске, расцветке.

«Фанфан-Тюльпан» ложится под расцвечивание с готовностью и весельем, а «Пайза» Росселини как была запорошена пылью разбомбленных городов Италии, так и останется… даже не черно-белым, а бело-серым, усталым, печальным фильмом. И «расцветчики» это чуют. Не могут не чуять. На то они и технари, экономисты. Нюх у этих ребят – изумительный, пусть и своеобычный.