На углу

Когда наступает пора ностальгии по уничтоженному, тогда вспоминают о музеях, умных, как фолианты, и о фолиантах, красивых, словно музеи

Этот дом остроугольным кораблем застыл на одной старой фотографии. Каким образом знаменитый фотограф исхитрился так динамично снять дом – загадка. Но дом на углу Волынского переулка и набережной Мойки на фотографии Карла Буллы броненосцем, крейсером вплывает в город.

Два Сувориных

Теперь в этом доме, вернее в одном из его помещений (в том, что дверями обращено к Мойке), открылся новый книжный магазин. Его рискнули открыть Музей печати Санкт-Петербурга и издательство «Вита Нова». Здесь имеет место быть некий историософский, чуть ли не гегелевский сюжет. Сюжету этому к лицу военно-морское взламывание городского пространства на старой-старой фотографии.

На доме – советских еще времен мемориальная доска. В нее потускневшим золотом трижды вдавлено слово «Правда». Да, здесь в первые годы революции располагалась газета «Правда». Глядя на трижды повторенное слово, поневоле прикидываешь и соображаешь, что основатели газеты, левые экстремисты, прежде чем сделаться государственными деятелями большого стиля, неоднократно бывали в судах, где столь же неоднократно выслушивали заклинание насчет правды и ничего, кроме правды. Вот и запомнили.

Но прежде газеты «Правда» здесь располагалось издательство Суворина. Нет, не знаменитого Алексея Сергеевича Суворина, друга Чехова и Столыпина, Эмиля Золя и Василия Розанова, автора злого и умного дневника, создателя самой крупной российской газеты конца XIX – начала XX века «Новое время», проделавшего обычный путь от юношеского радикализма к консервативному национализму. А его сына Алексея Алексеевича, страстного автомобилиста и пионера лечебного голодания в России (пионерство его в этой области, впрочем, нельзя считать удачным: он попросту заморил себя голодом до смерти).

Но дело не в этом, а в том, что в доме 32 на Мойке перед самой революцией было его издательство, отделившееся от отцовского, и его газета «Сельский вестник», а после революции – «Правда». Вслед за тем – музей «В.И. Ленин и газета „Правда“». А после – Музей печати. И вот теперь Музей печати выделил одно из помещений под магазин.

«Новая жизнь» и «Правда»

«Вита Нова» по-итальянски означает «новая жизнь». Так называлась книга Данте, с которой началась жизнь новой европейской лирики. В России эту книжку издавали не так уж чтобы часто, в том числе ее выпустило и вышеозначенное издательство с удивительными, надо признаться, рисунками Рашида Доминова. Здесь – славный парадокс, потому что это для Италии XIV века дантовские стихи и проза были новой жизнью, а для нас – какая же это новая жизнь? Это классика, основа основ, фундамент, традиционнейшая традиция.

Так часто бывает в России – название противоречит названному. «Вита Нова» издает старые, классические книги. Издает роскошно, тяжеловесно, как это делали на переломе времен, в конце XIX – начале XX века. Где-то на краю деятельности издательства – книги стихов современных бардов, странных поэтов с гитарами, младших братьев французских шансонье и немецких кабаретистов… Но это именно что на краю. Пусть даже этот край и важен для директора издательства Алексея Захаренкова – барда, чьи стихи попали в евтушенковскую антологию «Строфы века», – но главное для «Вита Нова» – красивые, богато и со вкусом оформленные классические книги. Каждый том – как дом. Книжка для взрослых с картинками. Воплощенная ностальгия по тому времени, которое вдребезги разнесли экстремисты из газеты «Правда».

То время…

Парадокс длится и закручивается. Хотя Алексей Алексеевич Суворин, как почти каждый российский капиталист, и ссорился со своим отцом до полного разрыва отношений, но ссорился исключительно по финансовым и деловым вопросам. Идеологически они были союзники – консервативные националисты, с недоверием относящиеся к либеральной модернизации России, а уж тем более к ломке ее устоев.

Так что можно было бы выкрутить такую фиоритуру: де, здесь мы видим продолжение традиций суворинского книгоиздательства. Но фиоритура не получается, потому что Суворины в основном издавали недорогие книги для народа и среднего класса. Одно название газеты Суворина-младшего – «Сельский вестник» – чего стоит!

 pic_text1 Фото: Александр Горохов
Фото: Александр Горохов

Представьте себе избу, в которую хозяин приволакивает тяжеленный том «Опасных связей» Шодерло де Лакло с фривольными рисунками Жоржа Барбье или «Рассуждения» Аретино с откровенно эротическими иллюстрациями Поля-Эмиля Бека. Представьте себе сельского хозяина, озабоченного проблемами севооборота, который закупает «Голем» Майринка с иллюстрациями Доротеи Шемякиной или «Процесс» Кафки с иллюстрациями Андрея Бисти.

Фокус в том, что Сувориным, старшему и младшему, ближе была деятельность «правдистов» с их насильственным культуртрегерством и ориентацией на массового покупателя, чем шикарные издания fin de siecle, рассчитанные на тех, у кого есть деньги, чтобы купить дорогую книгу, и время на то, чтобы прочесть непростой текст. Сувориным этот fin de siecle – воплощение порока – был как нож острый. Глаза бы их на этот fin de siecle не смотрели.

Но для нас, потомков, время скрадывает различия. Современники, бывшие в свое время врагами, кажутся потомкам чуть ли не союзниками. Нам что Суворины, младший и старший, что Маврикий Осипович Вольф, что Голике и Вильбор с Брокгаузом и Ефроном – все мазаны одной эпохой, надломленной и убитой, а потому вызывающей сочувствие, ибо зря никого и ничто никогда и нигде не убивают.

Каретные часы

В помещении, где сейчас расположился магазин редкой и коллекционной книги, в конце 80-х – начале 90-х годов прошлого уже века был магазин перестроечной прессы. Очередь выстраивалась по всему Волынскому переулку. Буря и натиск закончились. По всем законам социальной механики наступила апатия и усталость. В магазинчике стали торговать сувенирами Музея печати. Как-то эта сувенирная эпоха продлилась недолго.

И вот сейчас вместо взрывной прессы, которую расхватывали каждое утро с жадным нетерпением, здесь продаются фолианты с рисунками. Некоторые так тяжелы, что хочется подыскать для них пюпитр, подставку. Две революции, коммунистическая и антикоммунистическая, завершились и будто втеснились в этот дом, корабельным углом нависший над Мойкой.

Бывают странные сближения. Директор Музея печати Валентина Демидова в день открытия магазина сообщила, что вот именно сейчас им вернули один из экспонатов – каретные часы, похищенные каким-то восхитительным вором-эстетом. (Интересно, что он с этими часами собирался делать? К какой карете был намерен приторочить?)

Зато получился замечательный символ – время возвращается. Старое время карет и конок, книжек в дорогих переплетах и замысловатых текстов с длиннющими предложениями, о котором, как и положено, в реставрационную эпоху мечтают многие, но от которого порой отскакивают, лишь только оно хоть чем-то проявится в реальности, не в мечте.

Еще один музей

«Музеи – концентрационные лагеря культуры», – писал в газете «Правда» один из тех экстремистов, что уничтожили старое время. Когда наступает пора ностальгии по уничтоженному, тогда-то и вспоминают о музеях, умных, как фолианты, и о фолиантах, красивых, словно музеи.

Алексей Захаренков говорит, что магазин редкой и коллекционной книги – только часть культурного проекта. Предполагается, что здесь будут проводиться выставки художников книги, сотрудничающих с издательством, но самое главное – рядом с магазином должен возникнуть Музей книги.

Музейность – в воздухе нашего времени. После всех революций естественно нажать на тормоз, осмотреться. Другое дело, что после внимательного осмотра радости тоже не прибавится. «Мы, оглядываясь, видим лишь руины. Взгляд, конечно, очень варварский, но верный». Пока в небольшом зальчике только магазин. Тяжеленные тома Анри де Ренье, Вольтера, Булгакова, Габриэля Гарсиа Маркеса, Бласко Ибаньеса, Вальтера Скотта.

Красиво – вот первое и главное ощущение, которое возникает при входе в этот зал. Прежде всего – красиво. Плюс это или минус, но на магазин не похоже. Скорее – кабинет. Возможно – зал в музее, может быть – отдел выставки. Про магазин вспоминаешь потом.

Закрутим еще один виток. Сама деятельность издательства «Вита Нова», равно как и магазина, упирается в одну проблему, в один вопрос: «Что такое вообще книга? Рабочий инструмент, удобный в обращении, игрушка для взрослых или произведение искусства в старомодном, серьезном значении слова?»

Ответ издательства очевиден: произведение искусства. Все – от переплета до оглавления, от текста до иллюстраций. Иное дело, что и этот подход, библиофильский, коллекционерский, книжнический, чреват эксцентрическими крайностями. В узких кругах широко известен афоризм знаменитого книжного коллекционера начала ХХ века Жевержеева: «Я книжек не читаю. Книжки от чтения портятся». Тоже верно.

Такие книжки – не только для чтения, но главным образом для любования (антикварно-букинистические изыски в переплетах, усыпанных драгоценными камнями) – «Вита Нова» тоже выпускает, но в зале, похожем на музей или кабинет, их нет. Там только красивые, солидные тома без эксцентризма, без крайностей. Эксцентризм и крайности приберегут для Музея книги, поскольку какой же музей без курьезов?