Человек и землетрясение

Он справился с землетрясением, цунами, аристократическими заговорами, народным невежеством, инквизицией, орденом иезуитов – и проиграл женщине

Это книга про землетрясение 1755 года в Лиссабоне, потрясшее землю в столице Португалии и умы во всей Европе XVIII столетия. Книга о том, как мир Европы делался единым, так что стихийное бедствие в одном ее конце делалось предметом обсуждения, сочувствия и рефлексии в других концах. Само по себе землетрясение 1755 года – природная катастрофа в ряду других, но никогда прежде подобные катастрофы не приводили к правильно организованной эвакуации населения, к научным, философским, идеологическим дискуссиям, к перепланировке и перестройке разрушенного города.

Отсутствующий эпиграф

Ведь можно и так сказать: «Небольшая книга о великом землетрясении. Очерк 1755 года» португальского ученого Руи Тавареша написана про первый европейский город, перепланированный, перестроенный с учетом новых течений в архитектуре и местных условий, например сейсмических. Петербург Петровской эпохи не в счет – он с самого начала строился на пустом месте. Если с чем сравнивать перестройку Лиссабона, которую затеял фаворит португальского короля премьер-министр Португалии маркиз Помбаль после землетрясения, так это с перестройкой Парижа бароном Османом в середине XIX века или с перестройкой Москвы, затеянной Кагановичем в 1930-е годы.

Только Помбаль очутился в положении куда более серьезном, чем барон Осман или Каганович. К этой ситуации подходят слова американского писателя Роберта Пенна Уоррена: «Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать». В течение одного дня Лиссабон был стерт с лица земли сначала землетрясением, потом – гигантскими волнами, потом – пожарами. Помбаль, давно пытавшийся реформировать страну, использовал это зло как толчок для перестройки города и всей страны.

Сначала сформулировал лозунг «Похороним мертвых и позаботимся о живых», организовал спасательные работы и справился с мародерами. Потом воспользовался природной катастрофой, чтобы покончить с политическими противниками, мешавшими ему проводить реформы: равенство всех перед законом, отмена рабства в колониях, отмена инквизиции, светское обучение в школах, широкое распространение мануфактурной промышленности.

Проститутки и теодицея

Была в этом землетрясении одна пикантная особенность: все соборы города были разрушены, а все публичные дома остались целы. Разумеется, тому есть простейшее физическое объяснение: гигантские стены храмов, выстроенные без учета сейсмических особенностей, рухнули от подземных ударов, а приземистые здания увеселительных заведений устояли. Можно было бы дать и метафизическое объяснение: в церквях собирались те, для кого святость и чистота – профессия и долг, они мечтали о грехе как об отдыхе, а в публичных домах были профессионалки греха, они мечтали о святости и чистоте как об отдыхе от тяжелой и утомительной работы.

Нет, до таких финтов в век Просвещения никто не додумался. Век Просвещения после лиссабонского землетрясения всерьез озаботился другим – разумностью мироустройства. Можно ли считать разумным мир, в котором в одночасье уничтожается целый город? Тавареш подробно описывает спор между Вольтером и Лейбницем. Лейбниц, величайший математик и мыслитель Европы, отстаивает вполне безнадежную позицию: мир разумен. Для него землетрясение в Лиссабоне – повод для серьезных размышлений над проблемой, которую он сам же назвал по-гречески: теодицея. А для публициста Вольтера, издевавшегося над Лейбницем и его размышлениями, лиссабонское землетрясение – просто отличный козырь в битве с церковью. Вот точно так же для Помбаля оно стало подспорьем в борьбе с противниками.

Инквизиция и жест истории

Иезуит Малагрида, агитировавший против Помбаля и его реформ, объявил землетрясение божьей карой, обрушившейся на грешный Лиссабон. Малагриду обвинили в ереси, судили инквизиционным судом, во главе которого стоял брат Помбаля, и сожгли. Кто дал Малагриде право предписывать богу преступление – гибель детей под развалинами? Как смеет он утверждать, что посвящен в божьи планы?

После процесса Малагриды Помбаль отменил инквизиционный суд. Протестов не последовало. Маркиз продемонстрировал, кого он будет сжигать. В книгу не вошел финал Помбаля: уж слишком он насмешлив и жесток. После того как умер король, ему покровительствовавший, и к власти пришла королева, ненавидевшая этого безбожника, почти все его реформы были свернуты. Человек, спасший лиссабонцев от голода и эпидемий, мародеров и пожаров, был отправлен сначала в тюрьму, потом – в ссылку. Он справился с землетрясением, цунами, аристократическими заговорами, народным невежеством, инквизицией, орденом иезуитов – и проиграл женщине. Вот это – жест истории.

В книге Руи Тавареша он так и остался победителем. Потому что Помбаль – не главный ее герой. Он – ее бог, как землетрясение – ее дьявол. Помбаль, как и землетрясение, – неотменимое условие существования или гибели героев документального повествования: лиссабонцев, чудом оставшихся в живых и вспоминающих весь тот ужас, сквозь который они прошли; журналистов, описывающих катастрофу; философов, пытающихся встроить землетрясение в непротиворечивую умозрительную картину мира.