Книга прощания

Литература была для него серьезна, как жизнь и смерть, но декларировать это ему не позволяла деликатность литератора, которой он научился в ленинградской интеллигентной среде

Он умер в американском городе Дартмуте. Преподавал в тамошнем колледже. Но Лев Лосев был и оставался питерским, даже скорее ленинградским литератором. Когда Томаса Манна, эмигрировавшего в Америку в 1930-е годы, спросили, не тяжело ли ему без Германии, классик со свойственным ему патрицианским высокомерием ответил: «Где я, там и Германия». Лосев никогда бы так не ответил, ибо культура, к которой он принадлежал, высокомерия не предполагала, но где был он, там была странная ленинградская культура, интеллигентная питерская проза и поэзия.

Последняя книга

Книга прощания Льва Лосева. Ее выпустило питерское Издательство Ивана Лимбаха. Книга вышла в свет после смерти автора, но он еще успел поработать с ней. Подержал в руках сигнальный экземпляр, в авторском предисловии поблагодарил редактора Сергея Князева за «исключительно ценные редакторские замечания». До самого конца соблюдал все авторские правила и приличия. Лосев жил по литературным правилам, не изменяя им даже на смертном одре.

Эта книга – сборник статей Лосева, прослоенный его стихами о писателях и поэтах, о которых им были написаны статьи. Статьи в самых разных жанрах: сугубо филологические, стиховедческие, как статья о замечательном современном поэте Михаиле Еремине; или воспоминания, как статья о фантастическом человеке, поэте, дешифровщике древней письменности, переводчике, стороннике теории внеземного происхождения человеческой цивилизации, умершем в 1994 году в Санкт-Петербурге в оглушающей бедности Александре Кондратове; или эссе, сочетающие и личные воспоминания, и филологические разыскания, как статья об отце Льва Лосева Владимире Лифшице, авторе одной из лучших баллад, написанных на русском языке, – «Баллады о черством куске» (1942). В 1970-е годы эти стихи читали с эстрады хорошие артисты и зал, какой бы он ни был, едва сдерживал слезы, когда дело доходило до последних строчек: «…и ругался, что глаза его снегом застит слепящим, потому что солдатом он был настоящим».

Под псевдонимом Евгений Сазонов на 16-й странице «Литературной газеты» Владимир Лифшиц печатал стихи, читаемые и почитаемые всеми интеллигентами СССР. Статья Лосева об отце «Упорная жизнь Джемса Клиффорда: возвращение одной мистификации» – образцова. В ней сочетаются сильная лирическая тема, точное историческое знание, странноватый интеллигентский юмор и занимательный сюжет. По таковой причине ее не хочется пересказывать. Она выстроена как небольшой детективный рассказ.

Хочется просто цитировать стихи: «Ах, как нам было весело, / Когда швырять нас начало! / Жизнь ничего не весила, / Смерть ничего не значила. / Нас оставалось пятеро / В промозглом блиндаже. / Командованье спятило / И драпало уже…» Статья «Упорная жизнь Джемса Клиффорда» – образцовая, потому что она характернейшая для Лосева. По ней можно одним словом обозначить, кем был Лев Лосев. Он был филолог. Ему было интересно писать о литературе. Поэтому его статьи о литературе интересно читать, как приключенческие книги. Филология была для него приключением и в то же время профессией.

Профессия

В ХХ веке профессиональные поэты, то есть люди, зарабатывающие на жизнь писанием стихов, остались только в СССР. Заносчивые слова Маяковского: «Мне ни рубля не накопили строчки» были неверны. «Лучший и талантливейший поэт советской эпохи», по определению Лили Брик, жил на свои стихи. На Западе это было невозможно. Никто из великих западных поэтов – ни Готфрид Бенн, ни Роберт Фрост, ни Оден, ни Жак Превер – не мог заработать на жизнь рифмованными или нерифмованными строчками. Бенн был врачом-венерологом, Фрост – фермером, Превер писал отличные киносценарии, Оден преподавал. Были исключения вроде Грегори Корсо, писавшего: «Мы покинули звездное небо, чтоб отдраить палубу земли», но так он и вернулся с палубы земли на небо, не дожив до 40 лет, без каких-либо земных накоплений, кроме алкоголизма и наркомании. Как правило, западный поэт – ученый-филолог. Фермер, венеролог и сценарист в качестве профессии, приносящей поэту стабильный доход, – еще большая странность, чем безумная жизнь Корсо.

Поэт в свободное от писания стихов время занимается тем, что ему близко и понятно, – текстами и жизнями тех, кто эти строчки выгранивал. Он же знает, как сделаны его тексты, как они проросли сквозь его жизнь, поэтому может объяснить, как это получалось у других делателей текстов. Вот этим и занимался Лев Лосев в Америке. Преподавал, писал ученые и популярные статьи. О том, как он вошел в американскую среду славистов, Лосев рассказал со свойственным ему обаятельным, чуть циничным, вполне ленинградским юмором.

Последнюю фразу из беседы с принимавшим его на работу «пожилым человеком из эмигрантов второй волны» стоит процитировать: «Эх, Лев Владимирович, тут после войны, если вы могли выговорить: „До-сто-ев-ский“, вам сразу профессорскую ставку давали». Книгу свою Лосев мог бы назвать «От „Слова о полку Игореве“ до Сергея Довлатова», ибо именно таков ее тематический и хронологический охват. Но он назвал ее по-другому – так же, как и одну из своих статей: «Солженицын и Бродский как соседи». Он разом обозначил проблему – как филологическую, так и идеологическую.

Оказавшиеся в Америке неподалеку друг от друга, печатавшиеся в одних и тех же журналах два русских писателя ни разу не встретились. Так Толстой и Достоевский, жившие порой в одном городе, дружившие с одними и теми же людьми, ни разу не общались друг с другом ни устно, ни письменно. Лосеву интересны такие парадоксы. Потому что литература для него была загадкой, которую необходимо разрешить не только потому, что решение любой загадки интересно, но и потому, что загадки литературы были для него жизненно, бытийно важны. Он настойчиво повторял: «Литература – не более чем игра». Самый естественный подход к литературе – игровой. Лосев часто повторял это именно потому, что для него литература была серьезна, как жизнь и смерть, но декларировать это ему не позволяла та деликатность литератора, которой Лев Лосев научился в ленинградской интеллигентной среде.         

Лосев Л.В. Солженицын и Бродский как соседи. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2010. – 608 с.