Реформа на перепутье

Десять лет пенсионной реформы в Литве вновь столкнули лбами ее адептов и противников

Через 50 лет численность населения Литвы сократится с 3,35 до 2,5 млн человек. В то же время доля жителей трудоспособного возраста сократится с 59 до 41%, а старше 65 лет – возрастет с 16 до 34,7%. Такую картину рисуют литовские демографы. Это значит, что если сегодня одного пенсионера обслуживают 1,5 работника, то к 2060 году – 0,9-0,92, то есть число пенсионеров превысит количество работников.

И это при условии, что пенсионный возраст будет повышен до 65 лет (сегодня в Литве он составляет 60 лет для женщин и 62,5 года – для мужчин). Кроме того, прогноз может сильно исказить миграция, которая, как показал опыт последних пяти лет (после вступления в ЕС), вымывает самые активные слои населения, причем в непредсказуемых масштабах.

Еще одна проблема – размер пенсий. Они росли в Литве стремительными темпами – с 1999-го по 2009 год средняя пенсия по старости увеличилась с 310 до 811 литов (с 90 до 235 евро), на нее уходит 7,4% ВВП, что примерно вдвое ниже, чем в Италии. Если в среднем в ЕС пенсия составляет около 70% от средней зарплаты, то в Литве – 30-40%. В этих условиях эксперты и политики давно говорят о необходимости реформирования системы государственного социального страхования (далее – «Содра»), сомневаясь, что она способна выдержать напряжение неблагоприятных демографических факторов и обеспечить абсолютный и относительный рост пенсий.

Две волны

Началом пенсионной реформы в Литве стало принятие Закона о добровольном дополнительном накоплении пенсий (июнь 1999 года), создавшего юридическую перспективу для выдачи лицензий на организацию пенсионных фондов, которые позже были названы фондами третьей ступени. Они полностью основаны на добровольных взносах, не связанных с государственной системой социального страхования, и принципиально ничем не отличаются от других инвестиционных фондов. Все без исключения фонды (их сегодня восемь) созданы при банках и контролируются Государственной комиссией по ценным бумагам (ГКЦБ), которая и выдает лицензии. Требования к предприятиям, управляющим такими фондами, достаточно строгие: уставный капитал – не менее 150 тыс. евро, а если стоимость инвестиционного портфеля достигает 250 млн евро, уставный капитал должен быть поднят до 0,02% от его стоимости. При этом имущественные взносы в уставном капитале не могут превышать 20% и воплощаться только в недвижимости, необходимой для прямой деятельности фонда. В законе также оговаривается доля собственного капитала, инвестируемого в инвестпортфели, – не менее 125 тыс. евро.

Первая волна пенсионной реформы была очень слабой, вполне соответствующей общей активности граждан, едва начавших осознавать, что такое фондовый рынок и инвестиционные фонды. Всерьез о старте реформы можно говорить начиная с 2003 года, с вступлением в действие двух законов – «О реформе пенсионной системы» (декабрь 2002-го) и «О накопительной пенсии» (июль 2003-го), которые ввели понятие «фонды второй ступени» (накопительные фонды – НФ). Это сопровождалось массированной пропагандистской кампанией, которая дала ощутимые результаты: к концу января 2010 года в фондах второй ступени участвовали 1,1 млн человек, что составляет примерно 70% от числа занятых.

Основное отличие пенсии второй ступени – то, что она формируется не за счет дополнительных инвестиций, а за счет части общего социального налога, которая с согласия налогоплательщика переводится на индивидуальный счет из «Содры», управляемый избранной им компанией. Таковых появилось в 2003-2004 годах около трех десятков, причем помимо банков на пенсионный рынок пришли международные игроки – ERGO и Aviva.

Авторы реформы избрали очень осторожный вариант, при котором из «Содры» переводится незначительная часть социального налога. Согласно закону, перечисляться должно было, нарастая, от 2,5% от доходов налогоплательщиков в 2004 году до 5,5% в 2007-м – всего 3% от ВВП (по странам ЕС эта цифра ниже только в Румынии, тогда как в соседней Польше – 7,3%).

Гражданам предлагали на выбор три варианта фондов, различающихся по степени риска: консервативные, средние и высокорисковые. Настоятельно рекомендовалось при этом, чтобы те, кто помоложе, рисковали больше, а те, кто постарше, выбирали консервативные фонды, обеспечивающие небольшой, но почти гарантированный прирост. Также закон предоставлял возможность время от времени переходить из одного фонда в другой, тем самым менять степень риска или искать более удачливую и прибыльную компанию. Правда, при этом вводились ограничения: менять фонды внутри одной управляющей компании можно сколько угодно, но бесплатно – только один раз, а сменить саму компанию разрешено лишь по истечении трех лет.

Поначалу дела у фондов шли успешно. Например, за первые два года средняя прибыльность фондов, управляемых финансовым холдингом Finasta, составила 62%, а в переводе денег в частные фонды участвовали около 50% налогоплательщиков. Для многих такой успех оказался неожиданным, и в начале 2006 года тогдашний президент ГКЦБ Виргилюс Подерис, комментируя итоги, отмечал, что эта цифра выше, чем в большинстве стран ЕС. Как на недостаток Подерис указывал лишь на чрезмерную осторожность в инвестировании фондовых средств – в среднем только около 20%, в то время как по ЕС эта цифра близка к 80%.

В кризисном 2008 году все без исключения литовские НФ оказались в минусе. Более того, правительство, озабоченное проблемой растущего дефицита социального бюджета страны, приняло решение сократить с 1 января 2009 года долю отчислений в НФ с 5,5 до 3%, а с 1 июля – до 2%. Это способствовало росту разочарований в пенсионной реформе. Во всяком случае, приток клиентов резко замедлился: в 2009 году – почти вдвое.

На перепутье

Первой реакцией властей стала попытка снизить риски НФ. Комиссия по ценным бумагам взялась за разработку новой редакции закона о накопительных пенсиях. Ее председатель Вилия Науседайте утверждает, что к этому авторов законопроекта подвигла обескураживающая, не поддающаяся рациональному объяснению статистика. Казалось бы, по логике вещей, молодые люди склонны выбирать фонды повышенного риска, а пожилые – консервативны. Однако на практике картина оказалась противоположной.

Исходя из этого, ГКЦБ приняла решение подтолкнуть литовцев к «правильному поведению» посредством так называемых «фондов жизненного цикла». Суть идеи в том, что НФ вменялось в обязанность создавать «наборы» из семи-восьми ступеней разной степени риска, с тем чтобы в зависимости от возраста люди могли менять риски внутри системы одного оператора, а не переходя от одного к другому. Одновременно возросли требования по снижению рисков, регулировать которые было предложено с помощью надежных ценных бумаг (прежде всего – государственных облигаций) за счет снижения нормы инвестирования в один финансовый инструмент с 20 до 10%, и т.д. Кроме того, налогоплательщикам предложили существенно сократить отчисления в пользу операторов НФ. С учетом этих новшеств ГКЦБ выступает за то, чтобы участие в фондах второй ступени стало обязательным атрибутом системы социального страхования.

Однако дискуссия по поводу механизма деятельности НФ – это лишь круги на воде. На повестке дня куда более глубокая дискуссия – о кризисе и жизнеспособности «Содры» в принципе. В настоящее время под эгидой Министерства труда и социальной защиты Литвы создана рабочая группа, которой поручено представить предложения по реформированию этой программы. А в качестве конкретного шага обсуждается повышение пенсионного возраста до 65 лет. Во взглядах на эту проблему в стране четко обозначились две группы – либеральная и социалистическая.

Первая сконцентрировалась вокруг Института свободного рынка (ИСР), который считают главным инициатором создания частных пенсионных фондов. Представители этого лагеря считают позицию «Содры», действующей на основе принципа текущего финансирования, когда деньги, адресованные в будущее, тратятся сегодня (причем вкладывают их одни, а тратят другие), тупиковой. По мнению эксперта ИСР Каэтаны Леонтьевой, «Содра» исходит из ложной установки, рассматривая пенсионное обеспечение как форму страхования рисков, хотя возраст – это не риски, а реальное индивидуальное будущее, о котором каждый человек должен заботиться, исходя из своих потребностей и возможностей.

При этом, развивает мысль другой представитель ИСР – министр юстиции Ремигиюс Шимашюс, принцип текущего финансирования создает гораздо большие риски, чем инвестиционная деятельность НФ. Во-первых, инвестиционные риски значительно снижаются на больших дистанциях, во-вторых, накапливаемые средства всегда под контролем – их владелец в любой момент видит, сколько денег на счету, в то время как в системе «Содры» он может лишь гадать, какой окажется его пенсия, зависящая от множества побочных факторов – демографических, политических и экономических.

Вот почему, полагает директор ИСР Рута Вайнене, государственная система соцстрахования должна постепенно отмереть, передавая один за другим объекты страхования (пенсии, декретные отпуска, безработицу, здоровье) частному сектору с индивидуально-накопительными механизмами.

«Содру» не сдадим

На другом полюсе находятся те, кто считает, что система соцстрахования, введенная Отто фон Бисмарком еще в 1881 году и базирующаяся на идее солидарности, – непревзойденное достижение социальной мысли. Как и положено, в Литве ее наиболее яро защищают социал-демократы. Один из идеологов этого лагеря профессор Вильнюсского университета Повилас Гилис в полемике с ИСР настолько горяч, что обвиняет либералов в антигосударственной пропаганде. А нынешнее плачевное состояние «Содры» объясняет низкой квалификацией политиков, не способных мыслить макроэкономическими категориями и выстраивать на их основе долговременную политику. Одну из причин кризиса «Содры» Гилис усматривает именно в создании фондов второй ступени и призывает их национализировать.

На защиту программы встал и Банк Литвы. Однако директор экономического департамента банка Раймондас Куодис предлагает другое решение – создать накопительную систему в самой «Содре». Тогда не потребуется переводить часть ее средств в частные фонды. Ну а тем, кому этого покажется мало, никто не запрещает дополнительно накапливать пенсию в фондах третьей ступени.

В самом правительстве и среди умеренных реформаторов идет дискуссия о пропорциях государственного и частного пенсионного страхования. При этом многие эксперты склоняются к тому, что накопительная доля в формировании пенсий должна возрасти. Например, финансовый аналитик Шарунас Рузгис считает, что гарантированная доля «Содры» должна составлять 20-30%, доля НФ второй ступени – 30-40, третьей – 20-30%. Этой трехступенчатой позиции, в принципе, придерживается и министр труда и социальной защиты Литвы Донатас Янкаускас.

Прогнозировать, к чему приведет разворачивающаяся в стране полемика, сложно. Ясно одно – вряд ли чаша весов склонится в сторону либералов. К этому не готово общественное мнение. Проведенный в прошлом году агентством RAIT опрос выявил любопытное противоречие. С одной стороны, публика имеет высокие запросы по размеру пенсий (1,5-2 тыс. литов) – как минимум вдвое больше фактических цифр, с другой – две трети опрошенных не хотят никаких реформ «Содры» и не желают участвовать в накоплениях через фонды ни той ни другой ступени.     

Вильнюс