Риск обочины

Общество
Москва, 28.03.2011
«Эксперт Северо-Запад» №12 (508)
Владимир Княгинин: «Любое преобразование городского пространства в Петербурге может начаться только при наличии политической воли и внятной концепции развития. Этого пока нет»

Фото: Александр Крупнов

Города должны меняться в соответствии с новыми реалиями – это уже не вопрос, а утверждение. Их трансформация в поселения будущего – экологичные или инновационные, комфортные или интеллектуальные, ресурсосберегающие или креативные – это не только тема обсуждения, но и отправная точка для проектов, уже запущенных в других странах. Россия пока отстает. Размышлениями о том, насколько готовы к переменам наши города и чем они рискуют, отказываясь от преобразований, с «Экспертом С-З» поделился директор фонда «Центр стратегических разработок „Северо-Запад“» Владимир Княгинин.

Постиндустриальная урбанизация

– Почему тема поисков городами новой самоидентификации так занимает умы?

– Давайте посмотрим, что происходит в разрезе истории. Европа – к середине, Россия – к концу XIX века завершили процесс локальной фрагментированной первичной индустриализации и урбанизации своих пространств. Следующим этапом стала сплошная индустриализация и урбанизация, осуществленная в Советском Союзе к 1970-м годам. Были проложены железные дороги через всю страну, возведены города с типовой панельной застройкой – на тот момент это был прорыв. Но в последней четверти прошлого века развитые государства перешли на следующий этап и занялись выстраиванием локальной фрагментированной постиндустриальной урбанизации.

Для России это точно такой же вызов, как для остальных стран. Мы декларируем желание вписаться в современную индустриальную, интеллектуальную, инновационную среду. Но когда вы от умозрительных конструкций возвращаетесь в реальность, смотрите на города, на людей, прикидываете инвестиции, то хватаетесь за голову, осознав свою неготовность к преобразованиям. В этом заключается основной вызов для всех российских городов, причем – почти драматический.

– Уже понятно, какими путями следует идти к постиндустриальной урбанизации?

– В мире обсуждаются четыре ключевых тренда, определяющих ситуацию в урбанистической сфере и в секторе развития городов. Первый, метрополитенизация, – это формирование так называемых суперрегионов. Суперрегионы – система связанных между собой городов, функционирующих как единый экономический и культурный организм, и в связи с этим претендующий на новое политическое звучание. Где-то они уже признаются официально, где-то выделяются аналитически, но, по разным оценкам, их количество в мире будет от 40 до 60. Суперрегионы могут сложиться как в странах «золотого миллиарда», нарушая тем самым однородность их пространства, так и за их пределами, например в Китае или Индии.

– В этот список попадут в первую очередь основные столицы мира и их агломерации?

– Не обязательно. В США плотная связка между городами идет по Атлантическому побережью, и она, согласно планам, будет дополнена системой высокоскоростных магистралей, что завершит формирование суперрегиона. Другой суперрегион располагается вдоль Великих Озер, захватывая часть Канады. В Европе тоже простроено несколько связок. Одна проложена вдоль побережья Северного моря с уходом в сторону Балтики. Другие хордовые линии проходят от Северного моря к северной Италии, прорезают Францию в сторону Балкан и т.д.

Когда мы были на конференции в рамках «ЭКСПО-2010» в Шанхае, китайцы показывали свои карты. У них точно так же система высокоскоростных магистралей замыкает морское побережье и дальше уходит «языками» в глубь страны. Так формируются плотно урбанизированные зоны, где, собственно, и должны концентрироваться силы развития.

– То есть создание суперрегиона определяется выстраиванием логистических магистралей?

– В целом – да. Главный способ позиционирования таких суперрегионов на карте – большие транспортные узлы – хабы. Их количество будет не очень большим, по крайней мере в начале развития, поскольку должны быть приняты и укреплены пассажирские потоки. С опорой на хабы будет строиться либо сеть локальных авиаперевозок point-to-point, либо, что вероятнее, система высокоскоростных магистралей. Считается, что ареал суперрегионов – примерно 600 км от крупного хаба.

Владимир Княгинин sever_508_pics Фото: Александр Крупнов
Владимир Княгинин
Фото: Александр Крупнов

– Какие еще тренды присутствуют в обсуждении будущего городской среды?

– Второй тренд, который начинает обсуждаться, – переустройство системы глобального города. Идея о том, что существует всего один глобальный город, который распределен по карте мира, не нова – она была очень популярна в 1980-1990-х годах. Но как только проанализировали, какую функцию тот или иной мегаполис выполняет в мировом разделении труда, подсчитали, сколько событий международного масштаба в нем происходит, стало понятно, что пространство глобального города весьма дифференцировано. Как оказалось, масштабы этого города сами по себе не гарантируют места в новой мировой архитектуре, ему надо еще доказать свое право влиять на мировые процессы. Потому исследователи, а вслед за ними и политики начинают разбираться с тем, на какие функции может и должен претендовать конкретный мегаполис, за что стоит биться, а что – отпустить.

Кризис негативно повлиял на многие схемы развития, и как города будут развиваться, на чем смогут специализироваться и какие функции захватят при разделении труда, – пока область научных изысканий. Но, с другой стороны, в определенных случаях это уже предмет деятельных интервенций. К примеру, Нью-Йорк, который давно сложился как управленческий центр плюс гигантский потребительский рынок, вдруг ставит перед собой задачу стать инновационным центром и начинает ее осуществлять.

Третий тренд – повышение эффективности городов. В современной версии они гиперрасточительны, порождают неэффективное расходование человеческого времени и здоровья, демонстративное потребление, чрезмерную затратность инфраструктурных решений. Некоторые эксперты даже заявляют, что современные города непригодны для жизни и со временем их придется бросить. Запускаются разные версии ресурсно эффективных городов в Европе, США, Японии, но пока нет ни одного идеального в этом отношении проекта. Для России проблема ограниченных природных ресурсов вроде бы стоит не так остро. Но это самообман: если мы не включимся в разработку решений для себя, то всегда будем проигрывать на мировом рынке с точки зрения эффективности производства.

Наконец, четвертый тренд – это поиск гуманистических смыслов. Трудно объяснить человеку, зачем ему жить в городе, крадущем время, здоровье, жизнь. Идеи создания зеленых, креативных, комфортных городов появляются именно для того, чтобы обеспечить магаполисы в будущем главной ценностью – человеческими ресурсами.

Недоагломерированная Россия

– Какие шаги должны предпринять российские города, чтобы не оказаться в хвосте мирового развития?

– Первый шаг очевиден – доделать агломерации. У московского географа Георгия Лаппо есть великолепная фраза: «Россия – хронически недоагломерированная страна». У нас возникали и интенсивно развивались агломерации индустриального типа, связанные скорее товарообменом – по принципу производственной кооперации. После перехода страны к рыночной экономике агломерации формировались как центры потребительских рынков и рынков труда, но все они остаются хронически недостроенными. Не определено, какие функции мы сосредоточиваем в ядре, что отводим на периферию, как будем перераспределять избыточную концентрацию активности в отдельных точках.

Эта ситуация чрезвычайно актуальна для Северной столицы, развитие которой немыслимо без Ленинградской области. Если агломерация города будет доведена до конца, на ее периферии окажутся Псков и Великий Новгород. Они от этого только выиграют, так как смогут принять инвестиции, которые не в состоянии переварить Петербург и Ленобласть. При этом Великие Луки будут тяготеть к московской агломерации, а Петрозаводску в силу его территориальной отдаленности придется в большей степени рассчитывать на внутренние ресурсы и поиск общих интересов с прилегающими финскими территориями.

– Но достройка агломераций не обеспечит российским городам статус постиндустриальных. Что делать дальше?

– Решать чрезвычайно сложный для нашей страны вопрос – выстраивать коммуникации. Необходимо определиться, где у нас будут авиационные хабы, как на них будет опираться система высокоскоростных магистралей. Пока в Северо-Западном федеральном округе мы видим только два проекта в этом направлении: магистрали Санкт-Петербург – Москва и Санкт-Петербург – Хельсинки. Первый, кстати, может создать большие проблемы по загрузке аэропорта «Пулково». Второй же очень интересен: если станет реальностью снятие визовых ограничений между нашими странами, для Петербурга откроются хорошие перспективы. Если Хельсинки собирается расти как глобальный центр, то укрепление связей с крупнейшим городом стран Балтики вполне логично, значит, теоретически есть предпосылки формирования вдоль этой магистрали суперрегиона.

– Какую функцию может освоить Петербург в новом мировом разделении труда?

– Есть функция, которая глобально уже освоена. Петербург – это основные морские ворота для Российской Федерации. А также состоявшийся канал взаимодействия с Европой. Ключевым на данный момент для Петербурга является вопрос инновационного развития: либо мы его вытянем, либо нет, и от этого завит место города в завтрашнем мире. Пока, увы, идея инновационности никак не отражена в городской топографии.

Казус «Охта центра»

– На ваш взгляд, эпизод с «Охта центром» – это случайность, определенная неудачной архитектурной концепцией проекта или иллюстрация того, что город пока не готов меняться?

– «Охта центр» – свидетельство того, что в Петербург пришла глобальная компания, а он не смог переварить такой огромный проект. Но выводить тенденцию из одного случая – неправильно. Скорее, это процесс набивания шишек: мы получили первую ситуацию притирки глобальной компании и города, при том что ни одна из сторон не имела соответствующего опыта. И что характерно: если в ближайшие пять-десять лет в Петербурге придется искать место под офис компании аналогичного размера, то вновь возникнет огромное количество вопросов.

– Но в этом смысле мы не эксклюзивны – любое преобразование сложившегося пространства идет через поиск. Разве нет?

– Действительно, сложный поиск хороших решений неизбежен, а результаты не всегда предсказуемы. В том же Париже, обладающем длительным опытом культурного преобразования пространства (он первый раз был существенно сломан и перестроен еще в середине XIX века), проекты вживлялись в городскую ткань с разной степенью успешности.

Так, Дефанс, целесообразность создания которого активно дискутировалась в середине прошлого века, встал очень хорошо и постепенно вписался в городскую среду, и сегодня это крупнейший деловой центр Европы. А башня «Монпарнас» – единственный небоскреб в пределах городского центра – до сих пор вызывает раздражение. Можно еще вспомнить такой пример: в период президентства Жоржа Помпиду вдоль Сены в центре Парижа постоили хайвэи. На тот момент это казалось почти идеальным решением транспортной проблемы. Как выяснилось, взамен они создали массу других проблем. К примеру, для форсирования разрезающей ткань города магистрали приходилось прилагать такие же усилия, как для преодоления реки. Кроме того, на съездах – там, где автомобили всасывались в капилляры улиц, возникали пробки. И сверхскоростные дороги в центре Парижа пришлось разобрать.

Ошибки возможны. Но городская среда, в том числе визуальная, фасадная, осязаемая сторона жизни города должна жить и преобразовываться, в том числе – на уровне изменения фасадов. В ином случае нет никаких материальных подтверждений тому, что город готов принять новое, трансформироваться и осваивать инвестиции.

– Мировой опыт наверняка выработал механизмы увязывания интересов новаторов и консерваторов в ходе преобразования городской среды. Как должны действовать власти Северной столицы, чтобы избежать повторения ситуации «Охта центра»?

– У американцев есть выражение, определяющее отношение среднестатистического обывателя к любым преобразованиям: «Только не в моем дворе!» Это общая ситуация, особенно когда новые проекты приходят в город с плотной застройкой, где ничего пустого нет и ничего чужого не хотят видеть. Есть два варианта действий в такой ситуации.

Например, китайцы, готовясь к Олимпиаде, расчистили огромные исторические городские территории от существующей застройки, отменили процедуры согласований ради привлечения и удержания инвесторов. Нам этот способ не подходит – Петербург к такому слому не готов.

Второй способ – вести сложный политический диалог, который, как правило, принимает форму общественных слушаний. Их эффективность мы знаем. Можно, конечно, обвинять «партию консерваторов» в некорректном ведении дискуссии, но и «партии радикалов и инноваторов» необходимо научиться искать другой язык обсуждения и делать правильные предложения, например внятное и избыточно выгодное предложение горожанам, чтобы те разрешили строить в «своем дворе». Однако у российских инвесторов и властей навыков формулирования таких предложений нет, и сложность процесса согласования может привести к многолетней стагнации районов города.

Неизбежные вопросы

– Какие проекты, на ваш взгляд, могли бы запустить обновление петербургских пространств?

– Рано или поздно встанет вопрос о необходимости Санкт-Петербургу делового района. Если этого не произойдет, город никогда не станет глобальным, не состоится как полноценный центр влияния. И это не будет происходить в режиме «дайте место тому, что проламывает асфальт» – создание полноценного делового района может осуществиться только совместными осознанными усилиями власти и бизнеса.

Другой неизбежный вопрос – придется «растягивать» центр: он не должен быть равен Невскому проспекту. Необходимо его расширить и включить в него территории, которые уже трансформируются в направлении организации комфортной городской среды (например, 6-7-я линии Васильевского острова). Есть еще две насущные проблемы – развитие прилегающих к городу территорий и перенос промышленных предприятий за пределы Северной столицы.

Подводя черту, скажу: любое преобразование городского пространства может начаться только при наличии политической воли и внятной концепции развития. Этого пока нет.

– На ваш взгляд, выбор Лахты для размещения офиса «Газпрома» – хорошее решение? Приведет ли оно к формированию делового центра?

– Мне наиболее интересным представлялся вариант размещения делового центра между Пулково и Пушкиным. Вокруг Пулково постепенно складывается деловой район, рядом возводится большой современный выставочный центр, в перспективе жилищное строительство должно начать развиваться в эту сторону. Если будет принято решение о создании скоростного трамвая с выходом на Московский вокзал, транспортное положение станет хорошим. Если бы офис «Газпрома» разместился на данной территории, это, несомненно, подтолкнуло бы формирование здесь делового района.

Но так как принятие решения о Лахте проходило в закрытом режиме, его причины можно лишь предполагать. Возможно, район Пулково – Пушкин не был выбран в силу каких-то технических ограничений: нужно учитывать, что проект предполагает 150 тыс. кв. м офисных площадей. Понятно, что участок в Лахте будет связываться с Пулково через Западный скоростной диаметр. Вне зависимости от дислокации это знаковый для Петербурга проект, способный трансформировать не только локальный район, но и в целом город.

– Есть ли в России города, демонстрирующие большую готовность к изменениям, чем Петербург?

– Москва – несомненно, город, переживший инвестиционный бум. Может быть, что-то аналогичное, но меньших масштабов, произошло в Екатеринбурге. Давление денег в столице было очень сильным и они явно побеждали сопротивление публичной власти. Правительство Москвы не удержало часть позиций, поэтому она выглядит несколько неравномерной и раздерганной.

Но любой город был бы счастлив получить и переварить такой объем инвестиций в девелоперские проекты и инфраструктуру, и потому Москва претендует на место в списке городов мирового значения. В отличие от Петербурга, где давление денег было несопоставимо меньшим.

Однако в основном мы видим примеры трансформации среды по решению сверху и с вливанием существенных федеральных средств. Это подготовка к юбилеям Казани и Петербурга, а сейчас – к проведению Олимпиады в Сочи и саммита АТЭС во Владивостоке. Если в России выпустят десятитысячную банкноту, то картинка для нее уже есть – новый мост через владивостокскую бухту Золотой Рог просто просится на нее. Это, несомненно, уникальное сооружение придаст городу огромное своеобразие.

– Что ждет российские города, если из-за отсутствия средств или политической воли они так и не начнут меняться?

– Все большая маргинализация и периферизация. Конкретно для Петербурга – постепенная потеря населения, его старение, снижение качества человеческого капитала. И мы все время будем на чуточку дороже, чем наши конкуренты в любой более или менее стоящей деятельности. Хотя это процесс, конечно, длительный. Можно рассчитывать, что глобальной катастрофы в ближайшие десятилетия не произойдет. Но и ничего положительного – тоже. Просто мы окажемся на обочине мирового процесса.  

Санкт-Петербург

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №12 (508) 28 марта 2011
    Леспром
    Содержание:
    Мир для быстрых и бережливых

    Российская целлюлозно-бумажная промышленность на выходе из кризиса оказалась в новом мире, который требует от производителя умения моментально реагировать на меняющуюся рыночную конъюнктуру и обеспечивать рентабельность при растущих издержках

    Реклама