Камнем – в кувшин

Культура
Москва, 25.04.2011
«Эксперт Северо-Запад» №16-17 (512)
Любимая клейстовская тема: человеку нужно верить, если человек загнан в угол, если против него все, а он твердит, что невиновен, то ему надо верить

Фото: архив «Берлинер Ансамбль»

Современный театр устал от экспериментов. Надоели Макбеты в маскхалатах, Джульетты в мини-юбках и Гамлеты-панки. Весь смак эксперимента – в его неожиданности. Но театральный эксперимент сделался обычным и предсказуемым. Если «Отелло», то Отелло всенепременно будет белым. Традиционная, обыкновенная постановка – точно по тексту – внезапно оказывается необычнее и неожиданнее, чем самые фантастические костюмы и самая лихая отсебятина.

Своя колея

Петер Штайн, знаменитый немецкий режиссер, поставил в театре «Берлинер Ансамбль» комедию Генриха фон Клейста «Разбитый кувшин». В рамках фестиваля «Европейская театральная премия» на сцене театра «Балтийский дом» спектакль показан петербургским зрителям. Классическая комедия классического немецкого драматурга классически поставлена. Костюмы в строгом соответствии со временем и местом – Голландия середины XVII века. Интерьер знаком любому образованному зрителю по картинам голландских живописцев той эпохи. Нарушение нормального классицизма, взрыв традиции происходит только в конце спектакля.

Штайн классически поставил «Разбитый кувшин» в театре, чей создатель Бертольт Брехт был одним из самых смелых театральных новаторов ХХ века. Поставить так спектакль в «Берлинер Ансамбль» означает… сломать традицию театра, то есть остаться верным духу его основателя, ибо девиз любого новатора выхрипнул Высоцкий: «Эй, вы, задние, делай, как я! Это значит – не надо за мной. Колея эта – только моя, пробивайтесь своей колеей».

Впрочем, классиком Генрих фон Клейст стал спустя несколько лет после смерти. При жизни он был слишком необычен. При его жизни поставлена всего одна пьеса – как раз «Разбитый кувшин». Правда, поставлена тайным советником фон Гете – гордостью Германии. Спектакль с треском провалился. Фон Гете еще присыпал солью рану прусского лейтенанта фон Клейста – в письме растолковал, что провал объясним. На одном таланте и темпераменте далеко не уедешь, надо, батенька, учиться и учиться. Прошло время, и выяснилось, что это не Клейсту надо было учиться, а у Клейста. Замечательный комедиограф и режиссер Резо Габриадзе так и сказал: «Любимый писатель – Клейст. Он учит меня юмору».

Комедия

Сюжет комедии изящен, как все сюжеты у Клейста. Следствие ведет преступник. Расследует собственное преступление. Судью-преступника у Штайна играет Клаус-Мария Брандауэр. Преступление его плевое. Он домогался местную деревенскую красотку Еву. Судья забрался к ней в комнату, а тут не в пору жених. Жених в темноте сильно побил судью. Кого бил – не разглядел. В драке расколотил кувшин. Судья еле добежал до дому. Утром в суд приходит мать красотки с разбитым кувшином, сама красотка, ее парень и отец парня.

В этот же день в деревню приезжает проверяющий из центра Вальтер. Гроза местных судей. Одного уже отрешил от должности, да так, что бедняга в петлю полез. Еле откачали. Вальтера играет Мартин Зайферт. Маленького роста, аккуратный, корректный господин в очках. Их дуэт с Брандауэром великолепен. Здоровенный деревенский сластолюбец, простоватый жулик – и спокойная, маленькая, корректная государственная мощь… в очках. Вальтеру становится интересно: а что, собственно, происходит? Судья с битой физиономией, со шрамами на голове, без парика (потерял при бегстве) как-то странно ведет дело, которое выеденного яйца не стоит. Крестьянка орет: «Хоть и жених, а забрался к моей дочке и посуду переколотил!» Парень орет: «А у нее хахаль был! Она у тебя нечестная!»

Монолог деревенской красотки Марина Зенкель произносит более чем убедительно: «Верь мне, Рупрехт, я тебе не изменяла, но у меня действительно кто-то был, а кто – не скажу». Вальтер выясняет, что судья попросту шантажировал Еву. Показал ей секретное письмо. В Голландии XVII века рекруты служили год. На серьезные дела посылали профессионалов. В письме же написано, что рекрутов на этот раз отправят служить на Яву. Судья изготовил липовую справку, и Рупрехта оставят в Голландии. Пришел за сатисфакцией. Вместо этого получил по морде. Теперь Ева молчит, поскольку боится, что судья справку порвет и ее жениха загонят в тропики к дикарям и болезням. Когда дело раскрывается, судья прыгает в окно: у него ж не просто интрижка с поселянкой, а госизмена – разглашение секретных циркуляров.

Вальтер интересуется у Евы: «А ты само письмо читала?» Ева отвечает: «Я его видела, но не читала, я неграмотная». Вальтер протягивает Еве деньги: «Ты мне не веришь? Возьми эти деньги. Возьми и выкупи своего парня из рекрутчины. Бери, бери, не бойся». Она берет. Вальтер присовокупляет: «Но если рекрутов не отправят в Батавию, вернешь с процентами…» Откуда ей узнать, отправили рекрутов или нет? Рупрехт-то останется в деревне. Ева возвращает деньги Вальтеру. Вот тут-то и поднимается стена дома. Перед зрителями – взгорбленная снежная равнина, по которой, хромая, бежит старый судья Адам. Все, кто был в доме, кидаются за ним. Окружают бедолагу, водят вокруг него хоровод. Потом обвязывают свешивающейся с колосников веревкой. Судья взлетает вверх под клики ликования. Все радуются. Чуть не вприпрыжку устремляются со сцены, где остаются Вальтер и его слуга. Спокойные, корректные, умело делающие свое государственное дело. 

У партнеров

    Реклама