Мнимые противоречия

Новых стартапов в наукоемких областях в России все меньше. Однако это не побуждает отечественных инноваторов перенимать существующие в данной сфере решения

В начале лета в Амстердаме организаторы конкурса The Red Herring Europe 2011 определили 100 лучших европейских стартапов. Оценивали не только инновационность технологии или решения, но и финансовый результат, качество управления и много других критериев, которые, по мнению европейцев, определяют, станет ли успешным данный стартап. В минувшем году в число многообещающих молодых проектов вошли пять российских компаний. Хотя их не отметили призами, но включили в число финалистов – в 200 лучших стартапов, что тоже немало.

Европейский конкурс еще раз показал важную особенность современного инновационного движения в России: почти все наши молодые жизнеспособные стартапы – это программные решения. Специалисты The Red Herring Europe даже на этапе отбора не нашли привлекательных российских проектов из других сфер, например молекулярной биологии. К сожалению, новых проектов от физиков, химиков или биологов не находят не только они.

В прошлом году в Петербурге произошла очень показательная в этом плане история: город подводил промежуточные итоги сотрудничества с «Роснано», и стало очевидно, что госкорпорация, в 2008 году нашедшая в Северной столице семь интересных разработок и взявшая на финансирование лаборатории, умерила пыл: в последующие два года в разработку не принят ни один петербургский проект. Пошли рассуждения, что обещаний город выдал мало, что отдельные чиновники плохо справлялись с поставленной задачей – не пролоббировали интересы наших стартапов. В самой корпорации ответили проще: когда формировались отделы менеджеров, которые ищут успешные решения, была очень сильная группа из Петербурга – они и перетянули за раз все интересные разработки, что выживали с 1990-х годов. А новых нет.

Аналогичный вывод можно сделать на примере петербургского бизнес-инкубатора «Ингрия»: в своих отчетах он показывает все больший перекос в сторону резидентов-программистов, а микробиологов, физиков все меньше. Немногочисленные несофтверные компании, продвигаемые инкубатором, по меркам стартапов, почти все старые – они по пять-десять лет пытаются как-то «выстрелить», вырасти из статуса многообещающего проекта. Словно нет у нас институтов, университетов, научных школ или они находятся в разных измерениях с посевными и венчурными фондами, бизнес-ангелами и бизнес-инкубаторами.

Представители фондов чаще перекладывают вину на бизнес: предприятия не модернизируются, мало востребованы инновации. Представители компаний, в свою очередь, переводят стрелки на ученых: нет интересных разработок, проектов, которые можно внедрить. Выстраивается некий замкнутый круг: востребованных инноваций физики и биологи не производят – деньги на поддержку инноваций уходят в программные решения – вероятность того, что представители наук начнут востребованные стартапы, становится еще меньше.

На самом деле тут нет противоречий. Мосты между инженерами и бизнесом построить гораздо легче, чем это зачастую утверждают люди, постоянно использующие в своих речах слова «модернизация» и «инновации». «Просто не нужно концентрироваться на неких интересных изобретениях – надо пойти и спросить у бизнеса, что он хотел бы модернизировать, какие решения нужны конкретным предприятиям. И поставить задачи ученым и отобрать лучшее», – эту простую формулу определили в новосибирском Академгородке.

В российских реалиях подобный подход – редкость почти исключительная. Между тем по мировым меркам нормально, что к ученым в лаборатории надо приходить с неким заказом от бизнеса. Это осознается и в стране, где выстроена максимально полная система поддержки инноваций, – США. Одна из самых удачных госинициатив США в сфере поддержки инноваций – SBIR (Small Business Innovation Research – Программа инновационных исследований малого бизнеса). Логика программы проста: часть налогов, что платят крупные производственные и добывающие компании, поступает в фонд SBIR. Распределяют его средства совместно представители научного сообщества и компаний (они же формируют требования к инновационным проектам). Получается очень простая и одновременно эффективная система поддержки стартапов наукоемких направлений, когда есть понятный изобретателям заказ бизнеса и они могут сосредоточиться на собственно научных или инженерных моментах. Казалось бы, ясный и эффективный пример из страны, с которой мы копируем так много...

На минувшем экономическом форуме Анатолий Чубайс поделился с публикой интересным соображением о науке и инновациях: «Я вспомнил определение, которое дал один умный человек, и оно мне очень нравится. Определение такое: наука – это превращение денег в знания, а инновации – это превращение знаний в деньги». Афоризм красив в своей простоте тем, что подчеркивает взаимосвязь науки и экономики (денег), хотя это и констатация очевидного. Похоже, для активно участвующих в процессе модернизации эту избитую истину все же надо повторять снова и снова. Потому что у нас развивается только та сфера, которая наименее требовательна к стартовым вложениям, к инфраструктуре поддержки инноваций, – сфера программного обеспечения. Знания превращаются в деньги, но вот деньги не спешат уходить в знания.