Back in the USSR

Минздравсоцразвития предлагает вернуться к чисто распределительной модели пенсионной системы. Это нанесет непоправимый удар по индустрии негосударственных пенсионных фондов

Иллюстрация: Владимир Басов

На протяжении последнего месяца во властных коридорах с новой силой вспыхнула дискуссия о будущем пенсионной системы. Идеолог очередной реформы заместитель главы Минздравсоцразвития РФ Юрий Воронин предложил несколько достаточно радикальных мер, которые во многом возвращают нас к советским стандартам и перечеркивают так называемую реформу Зурабова 2002 года.

Заместитель министра, правда, всегда уточняет: разрабатываемая под его руководством стратегия долгосрочного развития пенсионной системы до 2050 года станет частью Стратегии-2020, а значит, будет широко обсуждаться. Более того, предложения Минздравсоцразвития пока не находят понимания в другом ведомстве – Минэкономразвития. Поэтому дискуссия, публичная или закулисная, действительно неизбежна. Но предложения Воронина вызывают и в экспертном, и в профессиональном сообществе как минимум настороженность, но чаще всего – оторопь.

Главный мотив, которым руководствуется Минздравсоцразвития, – необходимость закрыть дыру в бюджете Пенсионного фонда России (ПФР). В нынешнем году ее размер достигнет 875 млрд рублей, в следующем – 1,075 трлн. Пока этот дефицит покрывается за счет федерального бюджета, но, вообще говоря, такая ситуация ненормальна: пенсионная система в цивилизованных государствах должна быть самодостаточной.

Оппоненты солидаризировались

Минздравсоцразвития избрало самый простой путь – предложило сделать накопительную часть пенсии не обязательной, как сегодня, а добровольной. По сути, это возврат к существовавшему в СССР чисто распределительному принципу, или так называемому принципу солидарных поколений, когда работающие обеспечивают существование нынешних пенсионеров и ждут решения государства о том, как обеспечат их старость те, кто родился позднее.

Как известно, сейчас за каждого россиянина, родившегося в 1967 году и позже, работодатель перечисляет в ПФР 26% начислений на фонд оплаты труда, в том числе 6% – на накопительную часть. Судьбой этих средств гражданин распоряжается сам: либо по умолчанию оставляет в государственной управляющей компании (УК) – ВЭБе, либо переводит в частную УК или негосударственный пенсионный фонд (НПФ). Число «молчунов» неуклонно снижается. По состоянию на середину года к частникам перешли 11,7 млн человек – это свыше четверти участвующих в программе обязательного пенсионного страхования.

Государство, по замыслу Минздравсоцразвития, должно опираться на «молчунов» – их накопительная часть будет передана ПФР для сокращения дефицита бюджета почти автоматически. По мнению председателя Комитета Госдумы по труду и социальной политике Андрея Исаева, большинство россиян по-прежнему не используют в полной мере свои возможности, связанные с накопительной системой, и должны иметь право «передать накопительную часть в страховую, предоставив эти деньги в распоряжение ПФР для выплат нынешним пенсионерам». Это, убежден депутат, будет выгодно всем, так как «страховая часть ежегодно индексируется выше уровня инфляции, и тем самым будущая пенсия останется в сохранности».

Кстати, в вопросе о переходе к добровольности (а по сути – к ликвидации) накопительной части единоросс Исаев абсолютно солидарен с едва ли не самым непримиримым своим оппонентом – одним из лидеров «Справедливой России» Оксаной Дмитриевой. Она считает, что доходность, которую обеспечивают НПФ и частные УК, съедает инфляция и полученные ими из ПФР средства необходимо вернуть государству для раздачи нынешним пенсионерам.

Дмитриева отчасти права: в 2008 году из-за кризиса 89 из 103 НПФ показали отрицательную доходность. Из-за турбулентности на фондовых площадках, связанной с опасениями наступления второй волны кризиса, около половины фондов по итогам третьего квартала не показывают плюс и в нынешнем году. Но, во-первых, законодательство декларирует принцип неснижаемости пенсионных накоплений, то есть даже в такие непростые годы на лицевых счетах граждан отражается ноль, а не минус. А во-вторых, на более длительной дистанции НПФ переигрывают инфляцию. По словам председателя правления Первого национального пенсионного фонда Виталия Плотникова, с 2004-го по 2010 год оценочная доходность управления пенсионными накоплениями нарастающим итогом по сравнению с инфляцией выглядит так: НПФ – 106, ВЭБ – 51, инфляция – 75%.

Но даже если бы НПФ действительно были не в силах обгонять инфляцию, аргументация Исаева и Дмитриевой не имеет ничего общего с заботой о сохранности денег будущих пенсионеров. Принцип солидарных поколений подразумевает, что гарантию от обесценения получаемых от государства средств имеют только нынешние пенсионеры (да и то, возможно, лишь на предвыборный период). Женщина 1967 года рождения выйдет на пенсию (если она у нее не досрочная) в 2022 году, мужчина – в 2027-м. Давать прогнозы на такой срок относительно способности и готовности государства гарантировать ежегодную индексацию пенсий выше уровня инфляции, да еще в условиях лавинообразного роста дефицита бюджета ПФР, – очевидный политический авантюризм. «Нет никаких гарантий, что индексация будет происходить постоянно, так как это сильно влияет на сбалансированность федерального бюджета», – замечает президент НПФ Сбербанка Галина Морозова.

Работа над ошибками

Столь же неубедительна и аргументация Юрия Воронина. На его взгляд, нынешняя накопительная система «принята поспешно и с ошибками». Он приводит в пример пенсионные модели Швеции и Казахстана. В обеих моделях накопительный компонент встроен в систему обязательного пенсионного страхования. При этом у наших скандинавских соседей предусмотрена пожизненная выплата накопительной пенсии, но не существует права ее наследования: обеспечение пожизненных выплат достигается за счет перераспределения остатка средств тех, кто умер, не выбрав всю сумму, в пользу тех, кто живет дольше. В Казахстане, напротив, введен так называемый период дожития (средний срок, который человек проживает после выхода на пенсию). Накопительная часть выплачивается пенсионеру только в течение этого срока. Если он его пережил, то будет получать лишь государственную социальную пенсию, если не дожил – облагодетельствует наследников.

«У нас же в 2002 году предложен некий гибрид, – говорит Воронин. – С одной стороны – бессрочные выплаты накопительной части, с другой – введено право наследования. В таких условиях сбалансировать выплаты невозможно».

В этом есть изрядная доля лукавства. Согласно реформе Зурабова, в России право наследования накопительной части существует лишь тогда, когда застрахованное лицо не дожило до пенсионного возраста. Проще говоря, если мужчина умирает за день до 60-летия, его наследники вправе претендовать на накопительный элемент. Если пару дней спустя – наследником станет государство в лице ПФР. Для страны, где среднестатистический мужчина едва доживает до 62-63 лет, эта на первый взгляд чисто гипотетическая ситуация отнюдь не виртуальна. Очевидно, что при такой модели государство остается скорее в плюсе, чем в минусе. Другое дело, что плюс будет получен лишь тогда, когда родившиеся в 1967 году и позже доживут до своих 55 или 60 лет. А закрывать дыру в бюджете ПФР необходимо сегодня.

Ликвидация накопительного механизма имеет массу других отрицательных последствий. Одно из них – психологическое. Возврат к чисто распределительной модели лишает наиболее молодую и активную часть граждан стимулов к заботе о собственной старости. В России, в отличие от Запада, по-прежнему не существует традиции добровольно формировать будущую дополнительную пенсию, и обязательный накопительный элемент нынешней пенсионной системы выполняет в этом смысле неоценимую просветительскую функцию. Кроме того, ликвидация накопительного механизма повышает недоверие населения к властным институтам и дискредитирует даже такую популярную госпрограмму, как софинансирование пенсий (к ней уже присоединились 6 млн человек). Любой участвующий в этой программе вправе задаться вопросом: если государство будет радикально менять правила игры на пенсионном рынке раз в десять лет, то где гарантия, что переведенные сегодня дополнительно в ПФР средства впоследствии не будут «прощены»?

Догнали и даже перегнали

Но, возможно, самым негативным последствием отмены накопительного элемента станет деградация, если не сказать кончина, всей системы НПФ. Частным фондам останется лишь сегмент негосударственного (добровольного) пенсионного обеспечения, который развивают только наиболее крупные российские корпорации. Сейчас около 95% участников негосударственных программ – сотрудники компаний, где дополнительное пенсионное обеспечение входит в социальный пакет. Как следствие, выжить смогут лишь подконтрольные крупным корпорациям, то есть кэптивные НПФ.

Между тем в ведущих западных экономиках пенсионные фонды играют не только важную социальную, но и экономическую роль. Они являются ключевыми институциональными инвесторами, поскольку ни один другой финансовый институт, включая банки, не обладает столь длинными деньгами.

Предложения Минздравсоцразвития идут вразрез и с оценками международных финансовых организаций. Главный эксперт по финансовому сектору подразделения глобальных рынков капитала Всемирного банка Хайнц Рудольф, выступая в начале ноября в Москве на международном семинаре, отметил, что, несмотря на отдельные недостатки, российская пенсионная система, соединяющая в себе распределительный и накопительный механизмы, «одна из лучших в мире и сравнима с системами Скандинавских стран».

Не менее лестную оценку реформе Зурабова дал на днях и один из мировых лидеров по управлению активами – Allianz Global Investors. Компания проранжировала 44 крупнейших государства по уровню устойчивости пенсионной системы. Россия заняла в этом рейтинге 18-е место – это выше, например, чем Япония, Франция и даже Германия. Да и Соединенные Штаты смогли обойти нашу страну всего на одну строчку. Интересно, в каких еще областях, кроме запаса углеводородов, Россия смогла бы занять столь достойное место среди ведущих мировых держав? Правда, главным фактором устойчивости пенсионной системы России Allianz называет невысокую долю пенсионеров (проще говоря, низкую продолжительность жизни). Но вторым по значимости фактором компания считает наличие эффективного накопительного элемента.

Казнить нельзя улучшить

Эксперты и участники рынка уверены, что для России смешанная распределительно-накопительная система на ближайшие годы оптимальна, а накопительный механизм нуждается не в уничтожении, а в тонкой донастройке.

«Накопительный элемент – ключевая прогрессивная часть пенсионной системы, – объясняет директор по развитию фондов и доверительного управления УК „ТКБ БНП Париба Инвестмент Партнерс“ Андрей Коровкин. – Отказ от него, на мой взгляд, преследует единственную цель – заткнуть дыру в бюджете ПФР. Однако этот эффект будет сказываться незначительное время, а долгосрочный отказ от накопительного элемента отрицателен как для пенсионеров, так и для экономики в целом».

Действительно, к 1 июля, по данным Федеральной службы по финансовым рынкам, пенсионные накопления россиян, которые предпочли не ВЭБ, а частные фонды, составили 301,5 млрд рублей. Это чуть более трети дефицита бюджета ПФР в нынешнем году.

Президент НПФ «Доверие» Татьяна Бакулева полагает, что предложения Минздравсоцразвития – это капитуляция перед нарастающими проблемами. «Российская пенсионная система в условиях демографического кризиса и необходимости индексации пенсий в связи с инфляцией ежегодно требует дотаций из федерального бюджета на текущие выплаты пенсионерам, и этот дефицит не может быть устранен только за счет отказа от накопительного компонента, – утверждает она. – Так, дефицит ПФР только в прошлом году составил 1,3 трлн рублей. Увеличение страховых взносов с 2011 года несколько сократило дефицит, но только до 2013-го, а дальше по демографическим причинам он снова будет нарастать».

Глава Национальной ассоциации НПФ Константин Угрюмов выступает за создание системы страхования пенсионных накоплений по образу и подобию системы страхования банковских вкладов. По его мнению, уж если государство научилось обеспечивать сохранность средств в частных банках (на сумму до 700 тыс. рублей), то в такой социально важной отрасли, как НПФ, подобный механизм следует внедрить и подавно.

С точки зрения Татьяны Бакулевой, еще одним элементом донастройки накопительного элемента должно стать страхование рисков – на случай, если результат инвестирования в силу ситуации на мировых фондовых площадках окажется отрицательным. «Причем чем больше у фонда рискованных активов, таких как акции, тем выше должен быть страховой тариф, – поясняет она. – Фонды для реализации различных интересов застрахованных лиц могли бы предлагать клиентам различные портфели с различными процентами страховых отчислений. Кстати, это должно касаться не только частных УК и НПФ, но и государственного фонда. Обязательства перед клиентами никогда не могут быть уменьшены в связи с инвестиционными рисками управляющего. Но если финансовый результат инвестирования отрицателен, разница должна в любой момент покрываться страховой суммой. Ее размер может быть ограничен и определен количеством застрахованных лиц и суммой гарантированных (застрахованных) обязательств с учетом пенсионных накоплений каждого клиента».

Так или иначе, в ближайшее время нас ожидает серьезная дискуссия о путях совершенствования пенсионной системы. Перевод накопительного элемента в разряд добровольных не решит даже малой части проблем, вызванных растущим дефицитом бюджета ПФР. Куда более актуальная проблема – досрочные пенсии, связанные с районом проживания (например, Крайний Север) или условиями труда. Досрочников, по разным оценкам, стало от 30 до 40% всех выходящих на пенсию, на них, по информации главы Минздравсоцразвития Татьяны Голиковой, приходится четверть расходов ПФР. Это тяжелое наследие советского времени, и чтобы лишить людей этой льготы или разово ее монетизировать, снизив нагрузку на ПФР в будущем, нужна политическая воля. От советского наследия, если оно неразумно, лучше избавляться, чем возвращаться к нему, подменяя реальные проблемы мнимыми.  

Санкт-Петербург