Наши

Культура
Москва, 12.12.2011
«Эксперт Северо-Запад» №49 (545)
Много десятилетий европейцы еврейского происхождения уезжали на Ближний Восток, увозя с собой культурный срез покинутой страны и времени отъезда

Фото: архив фестиваля израильского кино

На сцену кинотеатра «Аврора» вышел парень в джинсах – ведущий артист израильского кинематографа Генри Дэвид, оглядел зал и на чистом русском языке выдал: «Я – артист. Говорить не умею. Говорю чужие слова, которые стали моими. Поэтому что скажу? Я счастлив, что приехал в Ленингр… извините, оговорился, в Петербург. Я очень люблю этот город. Хотя в нем невозможно заснуть ни зимой, ни летом. Поэтому в нем всегда хочется спать. Что остается? Ходить по музеям…» Зал грохнул аплодисментами.

Дежавю

В кинотеатре «Аврора» с 1 по 5 декабря проходил фестиваль израильского кино. Дежавю – есть такой термин в психологии. Странное состояние, когда тебе кажется, что ты уже вот это видел, переживал, но где и когда – припомнить не можешь, а припомнив, удивляешься: этого быть не может. У интеллигентных зрителей среднего и старшего поколения именно такое ощущение и возникало. Они (то есть мы) увидели старое доброе советское кино 1960-х годов.

Человечное, интеллигентное, антифашистское, сюжетное, не заискивающее перед массовым зрителем и не презирающее его, априори признающее, что зритель пришел посмотреть внятно изложенную историю. После первого фильма – «Примечания» Йосефа Сидара – одна зрительница говорила другой: «Так это же… „Премия“ Сергея Микаэляна…» В ее словах не было ни осуждения, ни насмешки (потому что «Премия» – хороший фильм), но некое удивление: надо же, каким бумерангом вернулось! Надо же, есть на земле места, где главная проблема не в том, как получить награду, а как ее вернуть!

Сидар родился в Нью-Йорке. Когда ему было шесть лет, родители эмигрировали в Израиль. В 2001 году его ленту «Договор» номинировали на «Оскар» в категории «Лучший фильм на иностранном языке». В 2007-м на Берлинском международном кинофестивале его фильм «Бофор» удостоен премии «Серебряный медведь» за лучшую режиссуру. «Примечание» – его четвертый фильм, получивший на Каннском кинофестивале 2011 года премию за лучший сценарий, каковой сам Сидар и написал.

Премия

Есть за что. Два ученых, отец (Шломо Бар) и сын (Лиор Ашкенази). Оба занимаются Талмудом. Отец – суровый исследователь, сын – веселый обормот и карьерист, физкультурник и выдумщик. Отец – 20 лет по одному и тому же маршруту: лекция, архив, библиотека. Сын – за месяц по 20 лекций в разных местах. Отец – за всю жизнь одно примечание, сын – за пять лет пять книг.

Отец считает сына халтурщиком и карьеристом. Сын злится на отца, но безмерно его уважает. У сына научный руководитель – враг отца. Отец всю жизнь доказывал, что у Иерусалимского Талмуда был некий более древний источник. Подбирал и подбирал источники, но целиком исследования не обнародовал: хотел создать нечто монументальное. Его враг случайно обнаружил этот источник – и опубликовал. И все: 20 лет работы – в никуда.

Сын тем временем становится академиком, а отец никем не становится. Как был профессором, широко известным в узких кругах, так и остается. В один прекрасный день отцу сообщают, что он получил госпремию Израиля по науке. Он в великом счастье. Здесь есть важный момент, который стоит растолковать. Если ты фанатичный ученый, исследователь, то какое тебе дело до наград? Но это особая награда особой страны. Пока она стоит, он – профессор. Он ее защищал в войнах, и сын ее защищал, и внук будет защищать. Эта премия – признание государства, которое он строил и строит. Здесь не тщеславие, даже не честолюбие, а нормальная человеческая гордость: я недаром корпел над примечаниями и комментариями, мой труд признан.

В то время как он радуется, сына вызывают в министерство на заседание комиссии по госпремиям, председателем которой является враг его отца. Сыну говорят: секретарша – дура. Перепутала телефоны, это вы получили премию. Да, знаем, и в газетах уже есть сообщение. Дадим опровержение. Отцу вашему позвоним, объясним ситуацию. Тут опять-таки важна обстановка. Государство маленькое, небогатое. Все друг друга знают. Заседание комиссии по госпремиям проходит в комнатенке, куда едва втискивается со стулом здоровенный физкультурник.

Физкультурник, когда ему сообщают об ошибке, – на дыбы: вы же убьете моего отца! Вы понимаете, что ваша секретарша сделала? Его успокаивают. Говорят, для того мы вас и позвали. Вы и скажите отцу об ошибке, найдите единственно возможные для этого слова. Сын твердо стоит на своем: раз объявили, давайте ему премию. Председатель комиссии объясняет: «Это не семейный междусобойчик. Это – серьезное дело. Если смотреть правде в глаза, твой вклад в науку значительнее...» А тот в ответ: «Не понимаю. И не мне решать. И не вам. Плевать мне на правду, если этой правдой вы моего отца угробите». В общем, уламывает комиссию. С двумя условиями... Первое – ты пишешь аргументы комиссии за всех, а председатель их подписывает. Второе – ты никогда эту премию не получишь. Он идет и пишет.

Очень старательно пишет, вставляет поэтизмы: «крепость», «просеянная мука», «учитель». Тем временем его отец дает интервью. И в интервью приделывает сына как может, просто ремнем охаживает отпрыска. Дескать, все, чем он занимается, – не наука, а легковесная журналистика. Один изучает черепки, а другой из этих черепков склеивает горшок. Черепки из разных времен – его это не волнует. Горшок-то красивый, но это – пустота, кажимость, ничто...

Сын читает интервью и расстраивается, но отец-то тоже читает аргументы комиссии и расстраивается еще сильнее, потому что спотыкается о поэтизмы. Как истый талмудист, начинает расшифровывать текст – и расшифровывает: а) аргументы писаны его сыном; б) эта премия – обманка, не то, что кажется. Последний кадр: старик получает премию. Стоит и молчит, ждет, когда ему нужно выйти на сцену и получить за свои заслуги перед наукой чаемую награду. Из университетской истории сделать притчу об истине – высший пилотаж искусства.

Другие фильмы

Были и другие фильмы. Великая документальная лента о варшавском гетто «Неоконченный фильм» Яэль Херсонской, от которого перехватывает горло и становится так страшно и больно, что слов не найти. Один только кадр: старая женщина, девчонкой чудом выжившая в этом аду, смотрит документальные кадры, снятые нацистскими садистами-кинооператорами, закрывает лицо руками и плачет, потом говорит: «Теперь я могу плакать, а там не могла…»

Показали чудесную – печальную и смешную – лирическую комедию Ави Нешера «Сват». И опять-таки, зрители старшего и среднего поколения не могли не вспомнить комедии Георгия Данелии. Дело не в сюжете, не в построении кадра. В чем-то другом. В интонации, что ли?

В фильмах ведь тоже есть интонация. Та самая – человечная, интеллигентная, уважающая зрителей. А может, это и не так. Может, и итальянцы увидят в этих фильмах свое, родное – неореалистическое? Много десятилетий европейцы еврейского происхождения уезжали на Ближний Восток, увозя с собой культурный срез покинутой страны и времени отъезда. Увезенное как-то застывало, консервировалось. Поэтому в самом демократичном виде искусства, в кино, отразилось так много узнаваемого, пусть и измененного сплавом с другими культурами и собственной нелегкой жизнью.    

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №49 (545) 12 декабря 2011
    Балтийский завод
    Содержание:
    Лед тронулся

    Чтобы приступить к размещению заказов на строительство ледокольного флота и сохранить работоспособность Балтийского завода, государство решилось на банкротство предприятия

    Реклама