Образование – дело общества, а не государства

Тема недели
Москва, 24.12.2012
«Эксперт Северо-Запад» №1-2 (599)
Сергей Бурячко: «Приходится объединяться и пытаться докричаться до власти. Иначе нас никто не слышит»

Фото: Александр Крупнов

То, что делает директор петербургской школы №610 «Классическая гимназия» Сергей Бурячко, можно назвать формированием эффективного инструмента взаимодействия общественности с государством. Схема проста, но действенна: сотрудники и администрация гимназии, не согласные с угрожающей системе образования очередной инициативой чиновников, пишут открытое письмо и размещают на своем сайте. Послание на горячую тему собирает такое количество подписей, что власти не могут игнорировать голос народа.

Данный метод ведения диалога родился спонтанно в 2011 году, когда педагоги познакомились с проектом федеральных государственных образовательных стандартов для старшей школы (ФГОС). Напомним: предлагалось сократить количество предметов, обязательных для изучения в старших классах, до четырех, исключив такие важные дисциплины, как литература, история, химия. «Ситуация со стандартами взорвала наш коллектив. Мы видели, что в качестве национальной модели образования нам подсунули какой-то суррогат. И параллельно с коллегами из московской гимназии написали рецензию на проект», – рассказывает Бурячко. Петербуржцам тогда удалось собрать под своим обращением около 12 тыс. подписей. Под давлением общественности стандарты для старшей школы были пересмотрены и приняты в этом году в более приемлемом, с точки зрения учителей, виде.

Осенью 2012 года позитивный опыт был повторен. После того как в конце сентября на ученом совете филологического факультета Санкт-Петербургского государственного университета было высказано намерение в несколько раз сократить количество бюджетных мест, а прием на отдельные специальности проводить раз в два-три года, учителя бунтарской школы написали обращение к президенту РФ Владимиру Путину, министру образования и науки Дмитрию Ливанову и ректору СПбГУ Николаю Кропачеву. Авторы текста предостерегали от скоропалительного решения, лишающего факультет уникальных конкурентных преимуществ. «Речь идет о кафедрах, которые ведут активную научную работу и принципиально ориентируют на нее студентов; о кафедрах, которые выращивают редких специалистов; о кафедрах, аналоги которых существуют по большей части только в московских вузах – МГУ и РГГУ», – говорилось в послании. «Классическую гимназию» инициатива руководства вуза удручила всерьез: до четверти выпускников школы ежегодно поступают на филологический и восточный факультеты СПбГУ.

И это вновь сработало. Активистов поддержали коллеги из МГУ, Института русской литературы РАН, Тартуского университета, Литовской ассоциации преподавателей древних языков. Под обращением собрано более 9 тыс. подписей. «Проректор университета сказал на встрече, что все эти подписи ничего не значат: „Это просто ваши друзья подписываются“. Мы спросили: „Почему же вы не позовете ваших друзей? У вас их просто нет“», – иронизирует Сергей Бурячко. Он имеет право чувствовать себя победителем: в конце ноября ректор СПбГУ отклонил план филфака по сокращению количества бюджетных мест. Но директор гимназии не похож на триумфатора. Скорее на человека, вынужденного действовать от безысходности. «То, чем мы занимаемся, – аномалия. Когда зарубежные коллеги узнают о нашей активности, то бывают ошеломлены, – констатирует он. – Но в России слишком велика дистанция между теми, кто принимает ключевые для системы образования решения, и теми, кто работает в этой системе. Приходится объединяться и пытаться докричаться до власти. Иначе нас никто не слышит».

Под одну гребенку

– Сейчас на повестке дня – проект закона «Об образовании», принимаемый Госдумой во втором чтении. Почему вы не развернули общественную дискуссию по поводу этого документа?

– Это чересчур – чтобы школа, даже с нашим потенциалом, занималась законотворческой деятельностью. Но это вовсе не значит, что мы концептуально согласны с данным законопроектом. По-прежнему считаю, что закон «Об образовании» как единый документ для нашей страны не нужен.

Принятый в 1992 году закон «Об образовании» был одним из наиболее удачных законодательных актов нового времени – это признано в том числе международными экспертами. Смысл его заключался в том, что создавались рамочные конструкции, внутри которых регионы могли проводить свою политику в области образования, что и наблюдалось в 1990-х годах. Можно спорить о том, правильно ли использовались эти возможности, но многообразие школ, образовательных программ возникло на постсоветском пространстве во многом благодаря этому закону. Потом пошли многочисленные поправки, которые закон ухудшали и ограничивали поле его действия. В результате мы практически пришли к юридическому коллапсу.

– Возможно, это и пытаются исправить, разрабатывая единый федеральный документ?

– Принято плохое решение – сделать всеобъемлющий закон, охватывающий сразу все ступени образования – от начальной школы до высшей. В итоге родился 300-страничный абсолютно нечитаемый документ. Невозможно учесть в одном документе многообразие жизни такой большой страны, с многообразием регионов с разным финансовым положением, культурными традициями. Если обратиться к западному опыту (а мы все время именно это и делаем, потому что наши реформаторы образования откровенно или негласно копируют зарубежные модели, часто в упрощенном, вульгаризированном виде), то в больших развитых странах нет федерального закона об образовании. Нет такого документа ни в Германии, ни в США, тем не менее они как-то не одну сотню лет справляются со своей системой образования и обеспечивают единство образовательной политики.

– Разве само по себе отсутствие единого закона помогает? Насколько знаю, в той же Америке считают, что их школьное образование в кризисе.

– Надо сказать, что некая тупиковость в образовании наблюдается не только в нашей стране – это общая проблема мира в связи с его чрезвычайной усложненностью. Специалисты не видят прямого выхода из кризиса. Поэтому большинство стран выбирают вариативность: разрабатываются разные модели и проверяются практикой на продуктивность и жизнеспособность. Когда нам говорят: будем копировать американскую, британскую или, скажем, шведскую образовательную модель, это звучит как нонсенс. За этим ничего не стоит. Если начинаешь разбираться, какова школьная система даже такой маленькой страны, как Финляндия, обнаруживается, что никакой единой модели нет – есть множество различных образовательных учреждений, подходов, школ.

У нас происходит нечто противоположное. Министерство образования и правительство РФ пытаются причесать всех под одну гребенку, унифицировать образовательный процесс. Из этого ничего не получится: все равно жизнь свое возьмет, многообразие вернется на каком-то витке развития системы.

– В чем главная ошибка реформаторов образования?

– В установке на государственное регулирование образования. Это дело не государственное, а общественное. Система образования должна соответствовать запросам общества, она не может быть проще, чем вся общественная структура. В противном случае она не удовлетворяет каким-то запросам. И решения должны приниматься законодательной властью, причем на уровне муниципальных образований. Налоги в цивилизованном обществе имеет право распределять только законодательная власть, которая, учитывая разные обстоятельства (состояние местного бюджета, текущие потребности экономики, мнение общественности), принимает решение о статусе школ и, соответственно, их финансировании. Не дело обывателя дискутировать с властью о социальной справедливости применительно к системе образования. Его задача – выбрать представительный орган власти. Если общество не согласно с принятыми решениями, то в следующий раз оно просто не изберет этих людей.

Но это глобальная проблема, выходящая далеко за рамки школьного образования. По сути, вопрос государственного устройства. У нас по сложившейся в советское время традиции подавляющее большинство жизненно важных для системы образования нормативных актов выходит из-под пера исполнительной власти. В этом смысле федеральный закон ничего не определяет. Нюансы жизни школы будут установлены в последующих документах Министерства образования и региональных исполнительных органов власти. Если помыслы разработчиков чисты, то вместе с федеральным законом надо было представить общественности весь пакет нормативных актов, по которым, собственно, нам предстоит жить. Пока этого нет, сложно сказать, что получится.

По американским лекалам

– Чем вас не устраивает унифицированный подход? Он ведь позволяет задать некий средний стандарт хорошего уровня.

– Ничего не имею против хорошего уровня образования в целом. Но принцип «всех подравнять» вымывает все уникальное. Сейчас развернулась дискуссия, инициированная руководителями специализированных школ, гимназий, лицеев. Суть ее сводится к тому, что их статус в законопроекте не определен. Собственно, и в предыдущем законе его не было, но его трактовка позволяла в рамках действующего законодательства открывать образовательные учреждения разных типов и видов. Если новый закон примут в нынешнем виде, больше этой возможности не будет.

– Что это значит для «Классической гимназии»?

– Несмотря на то что ФГОС пересмотрели, некоторые неопределенные моменты остаются. Например, стандартами установлены вариативность образовательных стандартов для старшей школы и возможность выбора учеником одной из многих программ. Но ничего не говорится о том, на каком уровне будет реализовываться эта вариативность: в одной школе должны быть представлены десять разных образовательных программ или в десяти школах – по одной, в соответствии со специализацией, выбранной учебным заведением? Если имеется в виду второй вариант, то нам ничего не угрожает: мы остаемся гимназией, предлагающей одну-две программы с углубленным изучением предметов.

– А если первый?

– Тогда будущее туманно. Возможен вариант укрупнения учебных учреждений. В Москве интенсивно идет слияние школ и создание учебных мегакомплексов. Это явная ориентация на американскую модель, которая по ряду причин признана неудачной и самими американцами. Но дело даже не в этом. Прежде чем копировать, надо четко представлять генезис модели: почему она возникла, к чему привела, какие в ней минусы. Ничего этого не проанализировано. Нам говорят: укрупненные школы – единственный экономически возможный вариант для реализации вариативных образовательных программ, особенно для старших классов. Но мы видим другой опыт. США сейчас исправляют ситуацию: за время первого президентского срока Обамы закрыто около 5 тыс. таких мегашкол. Они разукрупняются, разбиваются на мелкие школы разных типов. Это яркий пример того, как в нашей стране насильственно насаждаются модели, не характерные ни для российской, ни для европейской систем образования.

– У адептов укрупнения есть еще один аргумент – восстановление социальной справедливости, выравнивание возможностей для всех учеников. Якобы гимназии и лицеи финансируются лучше обычных школ за счет большинства налогоплательщиков, дети которых учатся отнюдь не в спецшколах. Не согласны?

– Действительно, в массовое сознание внедряется тезис, что лицеи и гимназии получают больше денег, а большие школы обходятся удельно дешевле. Но повторюсь: это вопрос не обывателя, а законодателя – решать, что вот эта школа нам нужна, чтобы обеспечить кадровый потенциал какой-то отрасли в будущем. Или, напротив, она нам не по карману.

Озвученная чиновниками задача невыполнима в принципе, укрупнение школ не обеспечит социального выравнивания. Всегда есть дети, образовательные потребности которых выше среднего показателя. Их примерно 5%. Значит, внутри этой мегашколы будут возникать разные образовательные программы, в том числе для одаренных детей. То есть элемент неравенства, конкуренции переносится с межшкольного уровня на уровень одной школы. И уже администрации учебного заведения придется решать вопрос, на кого из детей потратить больше денег, потому что у них большие образовательные запросы, а на кого – меньше. Природу не изменишь. В силу закономерных процессов некоторым укрупненным комплексам удастся стать лучше других. И они окажутся более привлекательными для родителей. Все вернется на круги своя.

Есть еще одно возражение. Насколько мне известно, никто в нашей стране не проводил исследование: что будет, если под одной крышей собрать 3 тыс. подростков из разных социальных слоев, из семей с неодинаковым уровнем достатка, разных национальностей? Одно дело – когда это происходит в маленькой школе, где все дети на виду, и совсем другое – мегашкола. Американские психологи очень серьезно занимались данным вопросом и пришли к выводу, что в большинстве случаев это наносит вред. Они еще в 1960-е годы отмечали, что такие учебные заведения становятся рассадниками подростковой преступности, наркомании, что в таком формате неизбежно отчуждение детей друг от друга и от преподавателей, ребенок чувствует себя потерянным в большом коллективе.

Бесплатного образования нет

– Одна из главных претензий к реформам сводится к тому, что платное образование будет постепенно вытеснять бесплатное. Вы согласны?

– Надо забыть слова «платное» и «бесплатное». Образование – это всегда деньги, различаются только источники финансирования. Первое, что я бы сделал, – озвучил, во сколько обходится год обучения школьника в каждом регионе. И откуда берутся деньги. Спросите любого американца, за счет какого налога и в каком объеме финансируется школа в его округе. Он ответит, а россиянин – нет. Необходима монетизация этого процесса, чтобы и общество знало, и принимающие решение власти чувствовали ответственность.

Если же говорить о желании государства уменьшить свои обязательства в отношении образования, то такое ощущение есть. Поскольку ФЗ №83 позволяет образовательным учреждениям зарабатывать деньги, то возникает коллизия: иногда школе выгоднее предоставлять платные образовательные услуги, чем пользоваться бюджетным финансированием. Нас все время к этому подталкивают. Это абсурд. Ни в одной развитой стране в государственных школах вообще нет платных образовательных услуг. Есть частные школы, которые в некоторых странах финансируются за счет непосредственных платежей родителей, а в других, как в Германии или Финляндии, ничем не отличаются от государственных и содержатся за счет местного бюджета.

В 1990-е годы введение в нашу реальность понятия «платные образовательные услуги», вероятно, было вынужденной мерой. Школам разрешили зарабатывать, чтобы как-то выжить в сложной экономической ситуации. Это можно было принять как временную меру. Хотя, например, наша школа на протяжении 20 с лишним лет существования не предоставляла платных услуг, в том числе в рамках дополнительного образования. Моя принципиальная позиция: государственная школа финансируется только из бюджета, который складывается из налогов.

– Какие угрозы вы видите в переводе школ на новый порядок финансирования?

– Пока не совсем понятно. В законе просто устанавливается подушевой принцип финансирования. Затем в каждом регионе определяется размер этого норматива, причем исполнительной властью, что исключает возможность общественной дискуссии на эту тему. Можно предположить, что нормативы будут различаться в зависимости от возможностей бюджета субъекта федерации и позиции его руководства. Можно предположить, что если будет принято решение жестко посадить школы на подушевой норматив, дефицит средств ощутят маленькие школы – сельские, коррекционные, а также специализированные – лицеи и гимназии, чей статус в законопроекте никак не определен.

В Петербурге нормативно-подушевое финансирование в порядке эксперимента введено еще в 2006 году. Первые итоги были неудачными: как оказалось, методика приемлема для школ с наполняемостью 600-800 человек. Школы, где детей меньше, недополучали средства. Крупные образовательные комплексы, напротив, аккумулировали излишки средств, так как наращивать фонд оплаты труда закон не позволял. Методику подкорректировали, и сейчас я не знаю случаев, чтобы в городе кому-то не хватало финансирования на текущую деятельность. Не хватает на многое другое: на развитие, на крупные проекты.

Кроме того, надо сказать, что в глазах общественности такое финансирование – это определенная сумма, выделяемая на одного ученика. На самом деле это не совсем верно, точнее совсем неверно. У экономистов и бухгалтеров нормативно-подушевое финансирование – просто определенная методика расчета бюджета школы, входным параметром которой является численность учащихся. Норматив – это как МРОТ при расчете заработной платы в бюджетной сфере.

Реальные затраты бюджета на конкретную школу зависят от ее вида и типа, наличия инфраструктурных объектов и многого другого. Все это регулируется местным законодательством или нормативными актами исполнительной власти. Так что в реальности у каждой школы получается свой норматив. Однако если закон «Об образовании» будет принят в настоящем виде и не появится никаких разъясняющих подзаконных актов, петербургские гимназии, лицеи и школы с углубленным изучением предметов потеряют «на входе» до 5 тыс. рублей на одного ученика в год.

– К каким последствиям, на ваш взгляд, приведут изменения госполитики в области образования?

– Образование – система консервативная, в этом ее и плюсы, и минусы. Эта система развивается по собственным законам, и если внешнее воздействие противоречит ее внутренней логике, она его отторгает. Либо делает вид, что принимает, но живет по-своему. Единственная надежда – что негативные, с нашей точки зрения, нормы закона окажутся нежизнеспособными. Еще Салтыков-Щедрин говорил: «Строгость российских законов компенсируется необязательностью их выполнения».

Санкт-Петербург

У партнеров

    Реклама