Обречены на реформы

Интеллектуальный потенциал Северо-Запада
Москва, 24.12.2012
«Эксперт Северо-Запад» №1-2 (599)
Переход количества в качество – это о чем угодно, только не о российских вузах. Отечественной высшей школе необходимо кардинально меняться

Иллюстрация: архив «Эксперта С-З»

В минувший вторник Госдума приняла во втором чтении нашумевший законопроект «Об образовании в РФ», который заменит два действующих базовых закона – «Об образовании» и «О высшем и послевузовском профессиональном образовании». Первый принят в 1992 году, второй – в 1996-м. Теперь образовательный процесс – от дошкольного до высшего – будет регулироваться одним документом.

Закон вызвал очень много скандалов. Скажем, коммунисты 15 декабря провели всероссийскую акцию протеста, а непосредственно на пленарном заседании вместе со справедливороссами бесчисленными поправками пытались затянуть рассмотрение проекта. Но, по большому счету, закон не содержит ничего нового, он просто отражает на бумаге сложившийся статус-кво. Правда, отношение к этому статус-кво у депутатов, как обычно, оказалось разным. В правительстве и «Единой России» говорят, что закон направлен на «развитие и модернизацию», а, например, в «Справедливой России» – о «замораживании нынешнего неудовлетворительного положения нашего образования».

И лидеры, и аутсайдеры

На деле же это довольно пустые споры. Дальнейшее развитие образования в России зависит не от этого рамочного закона, а от того, какой начинкой наполнит его правительство. Начинка же зависит от того, есть ли стратегия. Формально – есть. 22 ноября за подписью премьер-министра Дмитрия Медведева вышло распоряжение правительства об утверждении представленной Министерством образования и науки РФ государственной программы «Развитие образования» на 2013-2020 годы. В соответствии с программой, совокупный объем затрат на образование увеличится к 2020 году с нынешних 4,9% ВВП до 6,3%. Правда, как подчеркивается в документе, это произойдет в случае реализации модернизационного сценария экономического развития страны, к тому же в эти проценты входят не только средства государства, но и деньги семей и предприятий (а ныне это уже почти каждый пятый вложенный в образование рубль).

Остановимся на проблемах высшей школы. По численности студентов на душу населения Россия – один из мировых лидеров. Однако, согласно последнему рейтингу вузов, составленному британским журналом Times Higher Education, МГУ им. Ломоносова занял 214-е место в мире, а СПбГУ вообще вылетел из top-400.

Привлекательность отечественного диплома падает не только в мире, но даже внутри страны: крупнейшие корпорации, работающие в России (не обязательно зарубежные), при прочих равных условиях предпочтут принять на работу выпускника заштатного западного вуза, чем престижного московского. Соответственно, снижается привлекательность России как образовательного центра для иностранцев, причем даже из СНГ. В 2011 году, по данным Минобрнауки, лишь 2,3% студентов наших вузов составляли иностранцы. Экспорт российских образовательных услуг падает и достиг рекордно низкой отметки – менее 1% общемирового рынка.

Вход бесплатный, выход запрещен

Количество в ущерб качеству – пожалуй, главная беда, постигшая российскую высшую школу в последние годы. Государство явно утратило контроль за раздачей «входных билетов» на рынок образования. На рынке появились новые, зачастую довольно экзотические вузы, а старые получили право бесконтрольно плодить по всей стране филиалы. Число вузов с учетом негосударственных приблизилось к 1,2 тыс., что в два с лишним раза больше, чем во всем Советском Союзе в последние годы его существования. Плюс к этому – еще почти 2 тыс. филиалов. Ряд из них, по сути, стали машинами по штамповке дипломов: кто-то – из-за низкого уровня преподавательского состава и, соответственно, невысоких требований к обучающимся, кто-то – по чисто коррупционным причинам, а кто-то – по обоим мотивам сразу.

В результате за 20 лет ситуация с доступностью высшего образования перевернулась с ног на голову. Если в СССР в вуз мог поступить примерно каждый пятый, не больше (ведь частных институтов и внебюджетных мест еще не было), то нынешняя университетская сеть стала настолько «резиновой», что ежегодно пропускает через себя уже 85% выпускников школ. И вполне способна охватить все 100%.

Разумеется, сравнение с советскими годами не вполне корректно: в современном мире потребность в высшем образовании растет. Но его сверхдоступность, включая стоимость (особенно в регионах), для любого заурядного троечника – это тоже перебор. Особенно если учитывать демографические тенденции: нынешнее поколение 17-20-летних – это дети первой половины 1990-х годов, когда рождаемость в стране была рекордно низкой. В Минобрнауки подсчитали, что к 2016 году молодых людей в возрасте 17-25 лет станет на 12-15% меньше, чем в 2010-м.

Собственно, борьба с расплодившимися сомнительными филиалами – одна из главных задач, которую ставит перед собой Минобрнауки. Глава ведомства Дмитрий Ливанов уже не скрывает, что нашумевшая история с обнародованием перечня образовательных учреждений, имеющих признаки неэффективности, имела цель выявить в первую очередь неэффективные филиалы, а не сами вузы. Собственно, закрыть вуз, согласно законодательству (как нынешнему, так и находящемуся на рассмотрении в Федеральном Собрании), крайне сложно: требуется масса согласительных процедур. Ликвидировать же филиал куда проще. «В отношении филиалов мы занимаем жесткую позицию. Дающих качественное образование не так много, а остальные, конечно, должны быть закрыты», – подчеркнул Ливанов.

Время снова собирать камни

Напомним: осенью Минобрнауки впервые провело мониторинг эффективности вузов. Он осуществлялся по 53 показателям. Из них Российский союз ректоров (заметим: не министерство, а профессиональное сообщество) отобрал пять: средний балл студентов по единому госэкзамену, объем научно-исследовательских работ на одного преподавателя, число студентов-иностранцев, объем финансовой деятельности, а также учебной инфраструктуры (в том числе площадей) в расчете на одного студента. По каждому из этих критериев был установлен некий порог, и в перечень учреждений, имеющих признаки неэффективности, попадали лишь вузы, не дотягивающие до пороговой отметки по четырем или по всем пяти критериям.

В окончательный перечень вузов, признанных неэффективными и нуждающимися в реорганизации, вошли 30 учебных заведений. Из них сразу восемь представляют Северо-Запад: Вологодский государственный педагогический университет, Государственная полярная академия, Карельская государственная педагогическая академия, Коми государственный педагогический институт, Сыктывкарский государственный университет и три петербургских заведения – Академия ветеринарной медицины, Инженерно-экономический университет и Университет сервиса и экономики.

При этом студенты Российского государственного торгово-экономического университета (он также попал в черный список) неделю назад объявили бессрочную забастовку против Минобрнауки. Они устроили ночевки в университете, отказавшись расходиться по домам и общежитиям. Впрочем, когда вузом руководит такой опытный политический манипулятор, как бывший вице-спикер Госдумы Сергей Бабурин, говорить о начале открытого противостояния студенчества университетов из черного списка и Минобрнауки пока как минимум преждевременно.

Зато подлежащих реорганизации филиалов Минобрнауки насчитало аж 262. Выяснилось, к примеру, что у Тверского государственного технического университета шесть филиалов в своем регионе, пять из которых (в Бежецке, Вышнем Волочке, Конакове, Ржеве и Торжке) неэффективны. А базирующийся в Ростове Южный федеральный университет умудряется открывать филиалы уже не только в районных центрах, но и в совсем уж экзотических для высшей школы населенных пунктах – поселке Зимовники, селе Учкекен и т.п.

Такая вакханалия, вероятно, в ближайшее время будет остановлена, и нынешнее руководство Минобрнауки дает понять, что ему ближе практика не разбрасывания камней, как это было в последние годы, а собирания. Попытки собирания предпринимались в первой половине 2000-х годов, когда МГУ и СПбГУ получили особый законодательный статус, а в крупных образовательных центрах путем слияния нескольких вузов стали создаваться федеральные университеты. Главные вузы двух столиц плюс федеральные университеты, по замыслу авторов идеи собирания камней, должны были стать точками роста, проводниками модернизации всей системы.

Но, как оказывается, слияние даже нескольких престижных университетов не всегда дает взрывной синергетический эффект. Агентство «Эксперт РА» составило в ноябре первый универсальный рейтинг российских вузов. Явной связи между размером и уровнем конкурентоспособности не прослеживается. Так, из 20 крупнейших вузов по количеству студентов в top-20 вошли лишь семь. В числе 20 лучших только три федеральных университета – Сибирский, Казанский (Приволжский) и Уральский, а, например, Северо-Восточный не попал даже в top-100.

Вещь в себе

Другая глобальная проблема современной российской высшей школы – работа в полном отрыве от нужд современной экономики. Пример с юристами, который часто приводит Дмитрий Медведев, хрестоматиен: в советские годы юридическое образование можно было получить в 40-50 вузах (некоторые из которых, к слову, находились не в РСФСР), а теперь – почти в 1 тыс. из 1,2 тыс. вузов. Нечто подобное происходит и с другими популярными специальностями – экономист, «просто менеджер», пиарщик и т.п.

Ливанов вспоминает: когда в 2007 году он возглавил Московский институт стали и сплавов, то обнаружил, что в этом исконно техническом вузе тоже готовят специалистов по юриспруденции. «Мы очень быстро закрыли эту деятельность. Поскольку она для нас не профильная, мы этим умеем плохо заниматься, то решили зарабатывать деньги тем, чем, собственно, и должны, – наукой», – заметил министр.

Таким образом, предоставление вузам самостоятельности привело к их коммерциализации и снизило стимулы к повышению качества образования по профильным дисциплинам. В результате высшая школа все больше становится «вещью в себе»: с нижним звеном, средним образованием, ее связывает разве что ЕГЭ (впрочем, раньше и этого связующего звена не было), а с верхним, заказчиками на выпускников, вообще ничего. Ректоры в таких случаях обычно говорят: иначе нам не выжить. Вполне возможно. Но может ли выжить и достойно развиваться экономика, не получающая кадровой подпитки из системы высшего профессионального образования? И смогут ли сбыться планы президента Владимира Путина по созданию или модернизации к 2020 году 25 млн рабочих мест?

Госпрограмма «Развитие образования» на 2013-2020 годы не дает ответов на эти вопросы, за исключением общих фраз вроде «программа обеспечит повышение роли корпоративной подготовки, установление более тесной связи профессионального образования с субъектами спроса на рынке труда». В ней написано, в частности, что «выраженной тенденцией развития кадрового потенциала организаций и предприятий становится создание собственных центров и программ обучения персонала». По данным Минобрнауки, 66% работодателей предпочитают доучивать и переучивать своих сотрудников на базе собственных образовательных подразделений. «В целом такое положение отвечает мировой тенденции повышения роли внутрифирменной подготовки сотрудников», – констатируется в программе. Тем самым Минобрнауки успокаивает само себя: мол, ничего тут не поделаешь, и тратиться смысла нет – образование образованием, а экономика пусть выкручивается, как хочет.

Внедрить новое, не забыв про старое

Присоединение в 2003 году к Болонскому процессу, несомненно, стало для нашей страны и прорывом, и серьезным вызовом. Российская власть твердо дала понять: отечественное высшее образование должно стремиться развиваться в духе общеевропейских тенденций. Но дистанция от подписания того или иного международного акта до реальной интеграции в общеевропейский тренд может оказаться долгой. Тем более что в тяжелые с точки зрения госфинансов годы образование, в том числе и высшее, выжило во многом благодаря инерции. Попросту говоря, благодаря советским методикам, советским традициям, наконец советской психологии профессуры – не бросать своих студентов.

Но сила инерции не бесконечна. Сейчас, когда система высшего образования нуждается не столько в финансовой реанимации, сколько в моральной встряске, перед Минобрнауки стоит тяжелейшая задача – скрестить… Нет, не бульдога с носорогом. Скорее болонку с «совком». Взяв лучшее от соглашений, подписанных в Болонье, и не уничтожив лучшее из того, что было в советской системе высшего образования. Нащупать эту грань – особое искусство. Но более изящного выхода из дискуссии о том, развиваем мы нашу высшую школу или консервируем ее разрушение, пожалуй, не найти.

Санкт-Петербург

Новости партнеров

Реклама