Художник неизвестен

Пятый угол
Москва, 17.09.2012
«Эксперт Северо-Запад» №37 (583)
Настоящий художник не может не чувствовать: лучшее, что в нем было, его прах переживет и тленья убежит

Самые важные, вонзающиеся в память уроки – несколько слов, жест. Давным-давно был я в Великом Новгороде. Гулял среди строгих белокаменных церквей несостоявшейся русской демократии. Добрался до Никольской церкви – той самой, что расписывал Феофан Грек. Церковь еще была в лесах, на реставрации, но экскурсии в ней уже проводились. Билетерша, волнуясь, сказала мне: «Быстрее идите, там сейчас такой хороший лектор…» Ну, я и пошел. Лектор был и в самом деле замечательный. Я был молод и робок и не осмелился спросить его имени.

Он говорил хорошо, красиво, остроумно, но один его жест и несколько слов сделались для меня уроком. Он сказал: «Художник не оставил своего имени. Зачем? Он создал фреску. Ему достаточно. А вот кто свое имя оставил». На стене черным было выведено: «Саня из Киришей был здесь».

Я вдруг понял, что человек очень боится забвения. Боится, по мудрому слову Павла Ивановича Чичикова, «исчезнуть, как волдырь на воде». Человеку, как другому герою Гоголя, очень хочется попросить: «Скажите в Петербурге, что вот живет такой Бобчинский». Но если человек что-то сделал, он уже не так боится забвения. Даже если имя его исчезнет, он спокоен: останется лучшее в нем – его дело.

Вы правильно поняли: меня занесло на выставку в павильон Бенуа. «Неизвестный художник. Живопись и скульптура XVII – начала XIX века». В те времена живопись еще не отделилась от ремесла. Живописцы и скульпторы ощущали себя ремесленниками, которые знают ремесло. Ремесленник редко подписывает свое произведение. Даже если это произведение – шедевр.

А шедевров безымянных на этой выставке немало. Каковы участники Всешутейшего и всепьянейшего собора – антиклерикальной карнавальной организации, созданной Петром Первым! Андрей Апраксин, Яков Тургенев, Веригин, Андрей Васильков, первый русский солдат Бухвостов. Самое любопытное – выражение лиц этих шутников, не боявшихся издеваться над церковью.

Оно на редкость серьезно. Видно, что друзья Петра понимали, над чем смеются. А три портрета царицы Марфы, жены брата Петра – царя Федора Алексеевича! Молодая остроносая девушка с болонкой на руках. Затем – настоящая допетровская русская царица с непроницаемым, византийским каким-то взглядом. А потом – русская старушка в черном, строгая, печальная, на редкость умная.

Есть удивительный портрет подростка, великого князя Николая Павловича. Худенький романтический юноша. Вот из него потом выработается жестокий политик, каковой заснуть не сможет, покуда не придумает, как именно оформить казнь через повешение. Подробно все распишет – какого цвета балахоны, какой тушью писать на дощечках «Государственный преступник», но спокойно заснет только тогда, когда поймет: дробь барабанов! Всю казнь должна сопровождать дробь барабанов! Вот из этого романтического красивого подростка получится эдакий эстет-садист?

Есть на выставке очень смешная, чрезвычайно таинственная аллегорическая картина середины XVIII века. В Русском музее полотно назвали «Львовна». Я бы рискнул назвать его немного по-другому: «Львовна, дай…» Судите сами: огромный холст до потолка. Изображена пожилая суровая крестьянка в сарафане. К сарафану до самого пола пришиты рубли. Над крестьянкой надпись: «Львовна, дай оброк».

По краям картины – жареные поросята с надписью: «Львовна, дай есть», груды монет, надпись очевидна: «Львовна, дай денег», молодой длинноволосый дворянин, а в самом низу картины – тот же дворянин, постаревший и погрузневший, открывший рот, чтобы произнести написанные под крестьянкой слова: «Львовна, дай жить».

В пояснении к картине написано: вероятно, здесь нашли отражение языческие или сектантские представления русских крепостных крестьян. Может быть, но по мне это отражение вечной темы русской жизни: сильные женщины, на плечах которых держится все, и слабые мужики, вопящие: «Львовна, дай!..»

Меня-то потрясли три несомненных шедевра. «Иродиада с головой Иоанна Крестителя». Молодая чуть улыбающаяся женщина, само очарование, сама женственность, но в руках у нее на белом смятом полотне – почерневшая отрубленная голова. Женщина так мила и обаятельна, что я засомневался: Иродиада ли это? В 20-е годы XIX века так изобразить злодейку – ход нетривиальный. К тому же голову Иоанна Крестителя всегда изображали на золотом блюде. А здесь – полотно, простынь. Может быть, изображена не злодейка Иродиада с головой пророка, а героиня Юдифь с головой завоевателя Олоферна? Русскому музею виднее.

«Омовение ног» – эскиз неоконченной картины. Испуганные, удивленные апостолы, женщина, волосами втирающая в ноги Христа миро, и сам Христос. Такого Христа я нигде не видел. Это не мудрый и печальный человеколюбец, готовый принести себя в жертву. Это царь или революционер. Жесткий, суровый, решительный. Из его уст не странно услышать: «Не мир я принес, но меч…»

«Перед зеркалом». Не берусь описывать эту картину. Она фантастична и реалистична в той же мере, в какой фантастичны и реалистичны полотна великого голландца Веермеера. Нарисовавший такое художник не мог не чувствовать: лучшее, что в нем было, его прах переживет и тленья убежит. А что его имя не будут знать, было для него несущественно. Наверное, несущественно.       

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №37 (583) 17 сентября 2012
    Малый бизнес
    Содержание:
    Нулевое сальдо

    Бизнес не ожидает особого экономического эффекта от налоговых новаций, которые вступят в силу в следующем году. Зато предпринимателям придется вновь вникать в фискальные тонкостии, вероятно, реформировать процесс налогового учета

    Реклама