По восходящей

Создание структур, оказывающих поддержку инновационным проектам на ранней стадии развития, позволит эффективно работать «инвестиционному лифту»

Два года назад эксперты констатировали, что система поддержки инноваций в России приобрела законченный вид (см. «Верным путем», «Эксперт С-З» №38 от 27 сентября 2010 года). Это было связано с созданием таких структур, как Фонд посевных инвестиций Российской венчурной компании (РВК) и Рынок инноваций и инвестиций на Московской межбанковской валютной бирже. Таким образом, сформировались первая и последняя ступени инновационной лестницы: Фонд предпосевных инвестиций призван оказывать поддержку стартапам (проектам на уровне создания опытного образца), а Рынок инноваций и инвестиций – помогать зрелым предприятиям выйти на фондовую биржу.

Остальные элементы инновационной инфраструктуры к тому моменту уже существовали. С одной стороны, в 2006-2007 годах появились госкорпорации, призванные способствовать развитию высоких технологий («Роснано», «Ростехнологии», «Росатом»), и РВК – государственная организация, формирующая на рынке достаточное предложение «умных» денег путем создания венчурных фондов. Так правительство продемонстрировало, что готово финансировать крупные проекты, способные модернизировать старые отрасли и создавать новые. Кроме того, в 2006 году была принята комплексная программа «Создание в РФ технопарков в области высоких технологий», направленная прежде всего на формирование питательной среды для выращивания малых инновационных предприятий.

Масштабные госпроекты и программы, как показало время, помогли создать инфраструктуру лишь отчасти. «Инвестиционный лифт», призванный обеспечить движение от инновационной идеи к успешной высокотехнологичной компании, не начал работать.

Инвестиционная поэзия

Отчасти это произошло из-за того, что действия государства не поддержаны достаточной активностью частных инвесторов, при том что в мировой практике это едва ли не главная движущая сила инновационного развития. Обычно они не афишируют свою деятельность и ценят анонимность, поэтому определить реальный размер рынка неформальных инвестиций невозможно. Тем не менее, по статистике, число активных бизнес-ангелов (так поэтично называют частных инвесторов) в Европе – порядка 125 тыс. человек. А объем их инвестиций многократно превышает вклады венчурных фондов. Кендрик Уайт, один из «евангелистов» венчурного инвестирования в России, полагает, что в нашей стране уже народилось поколение бизнесменов, которые обладают принципиально иными установками, чем их старшие коллеги, и потому ментально готовы быть бизнес-ангелами.

«Среднестатистический российский предприниматель образца 1990-х годов – это тот, кто заработал состояние, скажем, за счет реализации удачных сделок в формате „купил подешевле – продал подороже“», – объясняет Уайт. Зачастую все это подкрепляется использованием административного ресурса, связей и прочих методов ведения дел, которые сложно назвать цивилизованными. «При таком подходе никакие инвестиции в инновационные проекты просто не нужны, – продолжает Уайт. – Но сейчас в бизнесе на первый план выдвигаются совсем другие люди: им едва за 40 лет, у них хорошее образование, причем от прогрессивных западных бизнес-школ, они полны интереса к жизни. Они понимают, что высокорисковые инвестиции – это нормальная мировая практика, и потому пробуют себя в роли бизнес-ангелов». Правда, пока их все-таки не так много, как хотелось бы: по различным оценкам, в России активных бизнес-ангелов порядка 1 тыс.

В Санкт-Петербургское объединение бизнес-ангелов (СОБА) на данный момент входят десять частных инвесторов – не слишком много для мегаполиса. «Нам нужны не структуры, поддерживающие инновации, а люди, понимающие, что, как и зачем делать, готовые рисковать и выигрывать», – поясняет руководитель СОБА Луиза Александрова. При этом она делает акцент на слове «понимающие»: у российских бизнес-ангелов маленький опыт в венчурном инвестировании, им не хватает квалификации для эффективной работы, а учиться этому могут и хотят далеко не все.

«Для инноваторов проводится много конференций, семинаров, тренингов. А вот инвесторов трудно учить, – признает Александрова. – Во-первых, сложно найти тех, кто может поделиться успешным опытом. Во-вторых, неясно, найдутся ли у них ученики. Например, я знаю супер-бизнес-ангела Билла Пэйна – он проводил недельное обучение у наших финских коллег и полгода жил в Новой Зеландии, помогая налаживать работу местной „ангельской“ сети. Готовы ли российские инвесторы оплачивать его работу? А если его приезд оплатит РВК, сможем ли мы собрать 100-200 слушателей? Пока трудно дать положительный ответ».

Фундаменту – быть!

Проблема не только в малом количестве российских бизнес-ангелов и их скромном опыте: инвестировать нужно в перспективные проекты, а их найти непросто. «Речь идет не об изобретениях или идеях, а о бизнес-проектах, – подчеркивает Луиза Александрова. – Нет хороших предпринимателей, которые бы претворяли идеи в бизнес». «На самой ранней стадии у инновационных компаний нет ничего, кроме перспективной инновационной идеи. Поэтому в большинстве случаев они неинтересны крупным инвесторам, и особенно частным: слишком туманны перспективы и высоки риски, – говорит исполнительный директор Фонда предпосевных инвестиций (ФППИ) Михаил Раяк. – В то же время данная стадия требует относительно больших вложений: бизнес-планирование, оценка компании, разработка прототипа продукта».

Все это требует создания структур, нацеленных на поддержку инновационных компаний, находящихся на нулевой ступени развития – предпосевной. Такие структуры, по сути, – фундамент всей инновационной пирамиды. Причем логика построения этой пирамиды проста: из сотни инновационных идей должно получиться десять стартапов, а из десятка стартапов – одна успешная инновационная компания. Собственно, отсутствие крепкой базы и делает всю российскую систему поддержки инноваций столь шаткой.

В 2010 году правительство Петербурга создало Фонд предпосевных инвестиций, призванный заполнить эту пустующую нишу. Он представляет собой некоммерческую организацию: учитывая крайне высокую степень рисков, имеют приоритет общественно значимые задачи, а не получение стабильной прибыли от инвестиционной деятельности. Тем не менее фонд не готов безвозмездно выделять средства начинающим инноваторам. «Гранты предполагают невозвратность, в то время как концепция ФППИ исходит из необходимости возврата инвестиций и приумножения имущества фонда в целях увеличения количества инвестируемых компаний, – указывает Раяк. – Причин для такой политики много, и среди них – ограниченность ресурсов городского бюджета, необходимость создания механизма инвестирования, пригодного для использования частными инвесторами, возможность более надежного контроля целевого использования инвестиций».

На данный момент ФППИ предоставил инвестиции шести инновационным компаниям, еще двум инвестиции одобрены (однако последние пока не выполнили все условия инвестирования). В этом «активе» четыре ИT-проекта: два – никак не связаны со сферой ИT (химия, лазерные технологии) и два смешанных проекта, предполагающих коммерциализацию программно-аппаратных комплексов (фрезерный станок с программным управлением и измерительное оборудование).

Руководство ФППИ считает достижения определенно положительными, хотя признает, что поток заявок на получение инвестиций невелик. «Поиск инновационных проектов должны осуществлять инфраструктурные партнеры фонда, которыми могут выступать бизнес-инкубаторы. Но это идеальная ситуация. На практике же, ввиду довольно скромного потока заявок на инвестирование от инфраструктурных партнеров, ФППИ вынужден самостоятельно искать проекты с их последующим направлением в бизнес-инкубаторы для „упаковки“ и сопровождения», – констатирует Михаил Раяк.

Но количество проектов – дело наживное, полагает руководство фонда. Кроме того, важным оно считает не только это направление своей работы. «Необходимо сказать о другой стороне деятельности ФППИ: мы активно способствуем построению „инвестиционного лифта“ и привлекаем частных инвесторов, – поясняет Михаил Раяк. – Заключено много партнерских соглашений, и результаты работы в этой сфере можно признать хорошими».

Смешанные деньги

Луиза Александрова взаимодействие с ФППИ оценивает оптимистично: «Мы налаживаем сотрудничество с фондом, и оно будет эффективным, если на наших инвестиционных сессиях будет присутствовать их представитель». И такое сотрудничество действительно может принести ощутимые плоды. По крайней мере теоретически схема взаимодействия заинтересованных сторон понятна. Начинающие инноваторы получают инвестиции от ФППИ, направляются в бизнес-инкубатор, где идея превращается в бизнес, и затем, уже имея качественно «упакованный» проект с бизнес-планом и командой, просчитанные риски и коммерческие перспективы, приходят к бизнес-ангелам. В этом случае вероятность, что последние захотят вложиться в проект, значительно выше, чем если бы к ним пришли люди с пусть гениальной, но сырой идеей.

Наличие же частного инвестора – ключевое условие для развития, поскольку оно позволяет привлечь дополнительные средства в проект – например, в Фонде посевных инвестиций РВК. «Государственные и частные деньги будут смешиваться на уровне не фондов, а проектов», – анонсировал в 2009 году новую стратегию глава РВК Игорь Агамирзян. На практике это выражается в том, что фонд РВК по запросу предпринимателя становится соинвестором – выделяет до 75% нужной инноватору суммы (25% – частный инвестор). При этом влияние фонда на политику развития стартапа строго ограничено: он не может иметь более 25% акций проекта (исключение – случаи, где соинвестором проекта выступает венчурный фонд, созданный с участием средств РВК: тогда доля венчурной компании может доходить до 50%).

Получить дополнительное финансирование при наличии частного инвестора стартап может также в Фонде содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере. Если предприниматель только начинает бизнес, он может подать заявку на участие в программе «Старт» на получение финансовой помощи в объеме 1 млн рублей. В дальнейшем на паритетной основе с инвестором он сможет претендовать на 2 и 3 млн рублей. Чтобы заручиться поддержкой фонда, нужно заполнить заявку в соответствии с требованиями, разработанными для каждой программы. Отбор происходит на конкурсной основе – кандидатов отбирает экспертный совет, состоящий из выдающихся ученых и представителей бизнеса. С победителем заключают госконтракт, а затем ему предоставляется финансовая поддержка. Правда, следует отметить, что Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере – это все-таки не венчурный фонд, он предоставляет грантовое финансирование коммерческим проектам, базирующимся на наукоемких технологиях.

При всех различиях общая черта фондов, оказывающих поддержку инновационным проектам на ранних стадиях развития, – то, что они полностью состоят из бюджетных средств (в отличие от венчурных, где смешиваются государственные и частные деньги).

«В России огромное количество различных форм поддержки участников инновационной деятельности. При этом один из самых уязвимых объектов на рынке инновационных ресурсов – малое предприятие. В то же время, как показывает опыт развитых стран, именно малый бизнес является первой по объему и динамичности составляющей инновационной сферы, – замечает председатель наблюдательного совета фонда Иван Бортник. – Поэтому стартапам во всем мире оказывает поддержку государство: ни один венчурный инвестор или серьезный инвестиционный фонд не станет вкладывать средства в рискованные проекты». Создание в России госструктур, поддерживающих проекты на предпосевной стадии, показывает, что руководство страны прекрасно понимает необходимость такого подхода.

Последний этаж

Что касается третьего уровня поддержки инноваций – венчурных фондов, то здесь в России все достаточно благополучно. РВК как фонд фондов успешно развивается и выстраивает работу с разными участниками рынка.

«У нас как у института развития инноваций есть несколько направлений деятельности, – говорит заместитель генерального директора – исполнительный директор РВК Александр Потапов. – Во-первых, РВК – финансовый институт, который формирует на рынке достаточное предложение „умных“ денег путем создания венчурных фондов, преимущественно по модели государственно-частного партнерства. Во-вторых, это центр компетенций в области венчурного инвестирования, технологического предпринимательства и международного сотрудничества. Прежде всего для своих фондов и портфельных компаний, но и для других участников рынка тоже. Третье, и важнейшее направление деятельности РВК – выявление провалов на инновационно-технологическом рынке, создание необходимых инструментов для развития того или иного сегмента рынка, а затем внедрение этих инструментов. В каком-то случае это может быть венчурный фонд, в каком-то – специализированный кластерный фонд, а в каком-то – образовательная программа».

Кроме того, РВК играет роль связующего звена между государственными регуляторами разных уровней – как федерального, так и регионального – и реальным бизнесом. То есть она должна улавливать, агрегировать, транслировать в обе стороны сигналы всех видов – со стороны власти бизнесу и, напротив, запросы и предложения предпринимателей государству. «И наконец, РВК выполняет роль коллективного „евангелиста“ технологического предпринимательства и венчурного бизнеса, чтобы вдыхать жизнь в формирующуюся экосистему инновационного развития, пропагандировать истории успеха», – заключает Потапов.

В целом общее количество фондов, сформированных РВК, достигло 12 (включая два фонда в зарубежной юрисдикции), и их размер – более 26 млрд рублей. Доля РВК – более 16 млрд. Все эти фонды находятся в активной инвестиционной фазе, о чем говорит, например, общее число портфельных компаний фондов – оно составляет уже 123.

На том же уровне фактически ведут свою деятельность госкорпорации, прежде всего «Роснано». Хотя необходимо уточнить, что эти элементы системы поддержки инноваций имеют особое место. Форма их участия в проектах может быть различной: долевое участие, предоставление денежных средств в виде комфортных займов, предоставление поручительств по кредитам, софинансирование фондов и др.

Если рассматривать исключительно инвестиционную активность «Роснано», то на конец августа текущего года госкорпорация финансирует 104 проекта на сумму 124,9 млрд рублей. Из Петербурга корпорация получила 154 заявки, из которых десять одобрены к финансированию. Общий бюджет этих проектов – 36,2 млрд рублей, из них доля «Роснано» – 11,3 млрд. В городе уже состоялся запуск производств пяти компаний: «Вириал» (износостойкие изделия из наноструктурированной керамики и металлокерамики), «Оптоган» (системы светодиодного освещения), «Оптосенс» (датчики взрывоопасных газов), «Коннектор Оптикс» (оптические модули) и «РСТ-Инвест» (система радиочастотной идентификации).

Парадигма изменится

Таким образом, формально российскую систему поддержки инноваций можно назвать устойчивой: все необходимые элементы в ней есть, «инвестиционный лифт» должен начать функционировать успешно – по крайней мере откровенных провалов на его пути не наблюдается. Единственное, что не создано, – фонды поздних стадий. Рано или поздно потребуются «мезонины» и фонды, предназначенные для поддержки довольно крупных проектов, например фазы пред-IPO. Но до этого еще действительно надо дорасти.

Следует понимать, что дело не только в инфраструктуре, но и в ментальности. Не зря и Кендрик Уайт, и Луиза Александрова сетуют, что пока мало и инноваторов, и инвесторов с соответствующим взглядом на жизнь и ведение бизнеса. Впрочем, как отмечает Александр Потапов, изменение ментальности – процесс длительный, но неизбежный. Достаточно вспомнить, что еще полвека назад для энергичного американца очевидным приложением сил ради достижения жизненного успеха было получение хорошего образования, поступление на службу в крупную компанию, производящую традиционную продукцию, и постепенное восхождение в ней по карьерной лестнице. А для американца 1990-х или 2000-х годов, верящего в «американскую мечту», все драматически изменилось и бизнес-стратегией стало создание технологического стартапа, привлечение венчурных или бизнес-ангельских инвестиций, продажа компании стратегическому инвестору или выход на IPO. И дальше – учреждение нового стартапа. Одним словом, парадигма серийного предпринимательства.

«В России тоже произойдет аналогичная смена установок. Ученый или инженер перестанут ждать, что кто-то (государство или частный бизнес) даст им деньги для проведения исследований или разработок ради удовлетворения их собственного любопытства, а начнут думать, как коммерциализировать свои знания и умения, создать успешный технологический бизнес. И тогда появится действительно много потенциально прорывных инновационных проектов, в которые можно будет инвестировать. Впрочем, таковые уже есть и сейчас, – уверен Потапов. – Нам остается запастись терпением и делать все, чтобы это светлое инновационное будущее наступило».

Санкт-Петербург