Отучение от патернализма, или Cилком в прошлое

Грядущая пенсионная реформа сильнее всего ударит по нынешним 20-летним. Им будет предложена модель собеса, от которой страна отказалась четверть века назад

В минувшую среду наконец-то стало хотя бы примерно понятно, какая судьба уготована накопительному элементу пенсионной системы. Президент Владимир Путин на специально созванном совещании огласил решение по вопросу, который вызывал непреодолимые разногласия между Минфином и Минэкономразвития, с одной стороны, и Минтрудом и рядом других социальных министерств – с другой. Первые настаивали на сохранении накопительной компоненты в полном объеме (6% фонда оплаты труда), вторые – на ее сокращении до 2% с передачей остальных 4% в распределительную систему, то есть на выплаты нынешним пенсионерам (см. «Испытание реформой», «Эксперт С-З» №41 от 15 октября 2012 года).

Решение президента оказалось соломоновым – снизить отчисления на накопления только с 2014 года и только тем, кто сам этого пожелает, но одновременно усилить контроль за деятельностью негосударственных пенсионных фондов и стимулировать их к вложению средств в государственно значимые инфраструктурные проекты.

Таким образом, решение по главному вопросу пенсионной реформы принято. Дальше пойдут детали – они должны быть согласованы к середине будущего года. Однако эти детали серьезны. Например, до сих пор непонятны контуры будущей пенсионной формулы. Минтруд условно назвал ее «40-20-40-20»: если работодатель платит за работника в пенсионную систему в течение 40 лет 20% зарплаты, то пенсия достигнет 40% утраченного заработка, исходя из периода выплат 20 лет. Очевидно, что установление 40-летнего минимального стажа – не что иное, как завуалированное повышение пенсионного возраста, особенно для женщин.

Еще в октябре Путин указал вице-премьеру Ольге Голодец, что 40 лет стажа для получения нормативной пенсии по сравнению с нынешними пятью – явный перебор, и предложил остановиться хотя бы на цифре 35. После этого пошли разговоры, что Минтруд просто перепишет формулу и компенсирует выпадающие доходы, например, снижением гарантированного срока выплат нормативной пенсии с 20 лет до 15-17. Но решение президента о возможности сохранения шестипроцентных отчислений в накопления для уже вступивших в систему обязательного пенсионного страхования снова путает Минтруду все карты – формулу придется рассчитывать заново.

Еще одна важная деталь реформы – что делать с пенсионерами-досрочниками (например, военнослужащими, северянами или шахтерами). Их доля в общей массе выходящих на пенсию приблизилась к трети, что, несомненно, создает невероятную дополнительную нагрузку на бюджет Пенсионного фонда России (ПФР). Поскольку 75% досрочников по наступлении пенсионного возраста продолжают работать, было бы логично монетизировать эти досрочные пенсии. Скажем, установить единый для всех возраст выхода на заслуженный отдых, компенсировав досрочникам потерю нескольких лет единовременной выплатой из бюджета.

Однако Минтруд избрал едва ли не самый нецивилизованный вариант: досрочные пенсии сохраняются в прежнем объеме, но платить за них будет не государство, а бизнес. Работодателей, чьи сотрудники имеют право на досрочную пенсию, обяжут уплачивать дополнительный страховой тариф на фонд оплаты труда – до 9% сверх нынешних 22%. К чему это приведет, догадаться несложно. Треть российских работодателей будут вынуждены либо возвращаться к «конвертным» зарплатным схемам, либо сокращать персонал, либо снижать зарплату, либо повышать отпускные цены на свою продукцию, либо комбинировать все эти ухищрения. Иного не дано: бизнес, который пытаются удушить новыми налогами, всегда найдет возможность «отплатить» государству за это. В результате фискальный эффект окажется нулевым. А то и отрицательным.

Вообще, итоги работы Минтруда над концепцией пенсионной реформы напоминают решение сложной системы алгебраических уравнений со многими неизвестными инструментарием, доступным первоклашке. Мол, президент просил не повышать пенсионный возраст, но сократить при этом дефицит бюджета ПФР. Получите. А что будет дальше – не наше дело. Вспоминается Ходжа Насреддин, поспоривший с бухарским эмиром на собственную голову, что за кошелек золота научит через 20 лет ишака богословию. За это время, успокаивал он потом сочувствующих, или эмир помрет, или ишак, или я.

Между тем решить проблему дефицитности бюджета ПФР в условиях постоянного сокращения соотношения «работающие – пенсионеры» невозможно ни к какому году и ни при каких ценах на нефть. Особенно если не решать проблему досрочников на первом этапе и не повышать пенсионный возраст на следующем. Ныне предлагаемые меры обеспечат бюджету недолгую передышку – на два-три года. Но потом вопрос об очередной пенсионной реформе возникнет с новой силой. А это вызовет много вопросов к власти в духе «доколе можно играться с нашей старостью?».

И задаваться этими вопросами будут не кто-нибудь, а нынешние 16-20-летние. Это поколение, которое с 2014 года начнет получать карточки обязательного пенсионного страхования и которое, в отличие от 30-40-летних, не знает и не хочет знать о советской чисто распределительной системе, где пенсия зависела только от стажа, а не от заработка. Это поколение и власть разговаривают на совершенно разных языках. Более того, для этого поколения нынешняя российская власть с каждым годом представляется все более архаичной. И вот ему, по сути, будет предложено думать о собственной старости самостоятельно, не надеясь на государство.

Возможно, с точки зрения отучения нашей генетической памяти от патернализма это даже полезно. Каждое новое российское поколение, пусть и с огромным скрипом, потихонечку избавляется от патернализма. Но ответственная власть стремится стимулировать эти процессы аккуратно – через создание социальных лифтов, поощрение частного предпринимательства и т.п. Власть же, которая при самых больших запасах углеводородов в мире ради решения краткосрочных фискальных задач лишает вступающее во взрослую жизнь поколение возможности накапливать на повышенную государственную пенсию, либо рассчитывает, в отличие от Насреддина, на собственное бессмертие, либо играет с огнем.