Уроки оттепели

Культура
Москва, 21.01.2013
«Эксперт Северо-Запад» №3 (600)
В холстах и листах тогдашних молодых художников нет ничего неискреннего, пафосного или ходульного, невзирая на традиционные для советского искусства задания, которые они исполняли под надзором своих мэтров-педагогов

Фото: архив академии художеств

Российская академия художеств, то есть Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е. Репина, представила весьма примечательную по концепции выставку «Советский неореализм». Экспозиция оказалась настолько неожиданна, своеобразна и эффектна, что целиком переместилась в Москву, в здание Нового Манежа. Это случается нечасто с петербургскими выставками.

«Не» до бесконечности

Зрители увидели произведения немалого числа выпускников академии времен оттепели, наступившей после смерти Сталина в 1953 году и длившейся до Пражской весны 1968-го. Эти работы все прошедшие годы находились в методических фондах самой Академии художеств и ее музея, вообще не выставлялись, так что потребовались даже серьезные реставрационные усилия для их экспонирования.

Выставка как целое, как проект производит большое впечатление еще и потому, что по прошествии стольких лет легко вписывается в эстетическую оттепельную парадигму, интеллектуально сформированную к сегодняшнему дню ставшей доступной литературой (например, романами Пастернака и Гроссмана), старыми шедеврами советского кино, увиденными новыми глазами (Хуциев и Калатозов), и многими публицистическими свидетельствами (Солженицын).

В стенах академии, конечно, не происходило ничего такого, что могло бы контекстуально совпасть с деятельностью московских авангардистов студии «Новая реальность», разгромленных в 1962 году на выставке к 30-летию МОСХа. Нет и ничего, даже косвенно связанного с пластикой художников-лианозовцев, «газо-невских» ребят, пробивавших показы неофициальной живописи во дворцах культуры, участников знаменитой «бульдозерной» выставки в Москве или ленинградского «Арефьевского круга». Эти «не» можно продолжать до бесконечности.

Оправданный риск

Но риск устроителей, вынесших на всеобщее обозрение работы малоизвестных художников, в абсолютном большинстве не составивших себе творческих биографий, оказался оправдан. Причина – выраженная экспозиционная идея, убедительно показывающая летучий фермент минувшего времени, когда абсолютному большинству народонаселения СССР еще страстно верилось в человечность и плодотворность коммунистической идеологии, невзирая на оскорбительные черты поденного бытования, казавшиеся легкоустранимой частностью.

Всматриваясь в картины 50-х – 60-х годов советского ХХ века, я поражался естественной лексике молодых художников, вдруг обнаруживших в себе дар отвлеченного созерцания самих себя во вневременном мире, невзирая на хронологически точные привязки. В их холстах и листах нет ничего неискреннего, пафосного или ходульного, невзирая на традиционные для советского искусства задания, которые они исполняли под надзором тогдашних мэтров-педагогов – Пахомова, Моисеенко, Серебрянного, Мыльникова и других. Это удивительно. Наверное, это первый случай, когда советское было овнешнено самым естественным образом из-за политической неискушенности юных творцов, принимавших заскорузлые догмы социалистического реализма с искренностью горячего сердца.

Этот феномен (я бы поименовал его «новая чистота») заключается в том, что к середине 1950-х годов, ко времени послевоенного бытового обустройства (хоть какого-то, самого первичного), возвращения узников ГУЛАГа, даже не общественно-политическая, а экзистенциальная картина существенно обновилась. Хотя бы потому, что впервые за несколько десятилетий личность могла существовать вне угрозы беспричинного уничтожения, спонтанной перекодировки в физически несвободную. И это был совершенно новый телесный опыт бытования, не имеющий теперь внятной политической мотивации.

Отсюда непротиворечивость картины оттепельного мира, изображаемого художниками, выставленными в академии. Пластика вольного человека (его не арестуют ближайшей ночью по доносу и не сотрут через месяц в пыль), даже артикулируя коммунистический канон, так как другого еще нет, решительно и безоглядно выпутывается из традиционной лексики. Пробует обрести новый художественный язык целесообразного, равновесного. А для этого есть единственный путь – совпасть с мировой культурой, которая уже замаячила на горизонте. 

За границы канона   

Для реалистического самовыражения потребовались новые средства, найти которые можно было только в самосозерцании. Поэтому через всю экспозицию (а она для залов академии устроена авантажно: стенды разделов «Мечтатели», «Холодная война», «Трудовые будни», «Города и люди», «Дети» заколерованы по-разному в активные тона) проходит идея поиска нового композиционного равновесия, внутренне мотивированного. Кажется, эти художники уже подбираются исподволь к идеям психоанализа, знают о либидо портретируемых натурщиков и скоро удостоверятся в собственном травматизме. Тогда перед ними встанут совсем иные задачи, не решаемые реалистическим языком. Совсем как перед европейцами – их сверстниками, имевшими в чем-то схожий исторический опыт.

Одна из самых красивых картин выставки – «Натюрморт с кирпичами» Любови Костенко: колористически удивительно гармонизированный, но композиционно изощренно смещенный, почти что текучий. Картина чем-то напоминает о французском абстракционисте Николя Де Стале, занимавшимся в то же самое время поисками новых оснований для живописной статуарности. Костенко, к счастью, из тех экспонентов, у которых сложилась успешная творческая биография: она живет в Париже, много выставляется, высоко котируется на художественном рынке. Про других, увы, известно зачастую мало, почти что ничего. Может статься, что юношеские произведения, сохраненные в методических фондах Российской академии художеств, – единственные их достижения.

Дело заключается как раз в том, что всеми художниками, собранными под лейблом «Советский неореализм», создан общий ряд пронзительной силы, предъявляющий типические основания наступившей в 1950-е годы оттепели, которая заразила свободой все следующие поколения. И риск устроителей оказался оправдан, так как мы стали свидетелями зарождения новой лексики самовыражения, сложившейся в очевидную выразительность – прекрасную и сгармонизированную, невзирая на упертый советский тематизм выученных молодыми художниками уроков.         

Академия художеств. Выставка живописи и графики «Советский неореализм»

У партнеров

    Реклама