Музыка больших городов

Владимир Фейертаг: «Джаз подобен хорошо забродившему тесту, которое постоянно вылезает из кастрюли, как бы плотно ни закрывалась крышка».

Владимир Фейертаг

Опыт всей нашей жизни показал, что джаз, в отличие от социализма, может развиваться и «…в отдельно взятой стране». Никакая изоляция не могла остановить движение джазового локомотива. Так пишет в недавно вышедшей книге «Джаз от Ленинграда до Петербурга. Время и судьбы» историк музыки, джазмен, постоянный участник многочисленных фестивалей, лектор и критик Владимир Фейертаг. Актуально ли это искусство сегодня? Кто слушает джаз? Для чего помнить историю его становления? На эти и другие вопросы автор ответил в интервью корреспонденту «Эксперта Северо-Запад».

– Владимир Борисович, все, что описано в новой книге, – это же и ваша жизнь… Многие знают вас как признанного во всем мире джазмена, «в совершенстве знающего историю джаза и обладающего потрясающим талантом рассказывать об этом сложном виде музыкального искусства на очень понятном и доступном языке самой разной аудитории». Так ведь?

– Про себя говорить не буду, это судить другим. А новая книга на самом деле не такая уж и новая… Это переиздание прежней книги 1999 года, но уже с добавлением актуальной информации. До 1990-х годов я долго не писал, потому что у меня была довольно печальная история взаимоотношений с издательствами. В 1960 году издательство «Музыка» искала автора, который мог бы написать что-то о джазе. Ничего о джазе в Cоветском Союзе тогда не было. И наш преподаватель по гармонии музыкального училища порекомендовал меня. Я учился тогда на четвертом курсе. У меня был небольшой бэнд, с которым мы играли на танцах. Вместе с барабанщиком мы вдвоем сели и сделали небольшую компиляцию (просто перевели зарубежные тексты с английского и немецкого). В 1960 году мы ничего нового о джазе изобрести не могли. Он тогда заканчивался на Чарли Паркере. Книга вышла, издательство было довольно. 25 тыс. экземпляров разошлись за два дня. Мы получили массу писем в редакцию и… фельетон газеты «Советская культура» под названием «ЭнциклопУдия джаза». Нас назвали стилягами и обвинили в преклонении перед империалистическим загнивающим искусством. Издательство нас защитило, но замминистра культуры в письменном виде ответил, что в книге много «измов», а на все американское надо смотреть только с советской идеологической точки зрения. И очень плохо, что авторы не критиковали Америку. С тех пор для нас в любые издательства были закрыты пути. И только в 1990-е годы я смог издать книгу о ленинградско-петербургской истории джаза, которая особняком стоит в советской истории джаза в целом. Она была сформирована уникальным «петербургским слоем и состоянием».

Коньяк с желтком

– Можно сказать, что вы всю жизнь пропагандируете джаз (в хорошем смысле). Кроме книг, статей и лекционных выступлений у вас есть несколько передач на радио, если не ошибаюсь?

– Меня пригласили на радио «Петербург» в 1994 году. И в этом году будет уже 20 лет с тех пор, как я там работаю. Передача называется «Полчаса с классическим джазом». А для «Радио России» делаю часовую программу «У патефона Владимир Фейертаг». Это намек на то, что звучит музыка, которую раньше можно было услышать с патефона. Но на самом деле я демонстрирую самую разную музыку. И, разумеется, не пользуюсь патефоном. И, наконец, есть еще радиостанция «Нева», где у меня «Портреты джазового века». Мне работа на радио очень нравится. Ты можешь заранее все продумать, подобрать музыку, составить текст. Хотя, конечно, я не прирожденный диктор. И со мной довольно трудно. Очень часто звукорежиссеры меня останавливают со словами: «Слишком много шипите! Идите домой и лечитесь!» И я иду домой, пью коньяк с желтком.

– Помогает?

– Помогает… Так вот и пытаюсь записывать свои передачи. По крайней мере, мне нравится, как мой голос звучит, а вот материал, иногда бывает и скучноват.

– На ваш взгляд, существует ли понятие «русский джаз»? Многие называют русскими композиторов, у которых славянские корни, например, Джорджа Гершвина и Ирвинга Берлина…

– Гершвин и Берлин (родился в Белоруссии. – «Эксперт С-З»), с моей точки зрения, не имеют никакого отношения к джазу. Они композиторы-песенники. В Америке действительно очень много выходцев из Восточной Европы и России, которые оставили свой след в музыке, часто в жанре мюзиклов для Бродвея. И, слава богу, что этим людям удалось избежать участи талантливой интеллигенции, вынужденной остаться в Советском Союзе и не знающей, как себя применить… Родители Гершвина жили в Петербурге, но он уже родился в Америке.

Я думаю, что вопрос о русском джазе остро не стоит сегодня. Потому что сегодня речь идет о международном, интернациональном джазе. И если у кого-то из музыкантов возникнет желание сделать что-то с интонациями русского народного творчества и встроить это в международный джаз, то будет прекрасно. Пока же русские музыканты едут в США и включаются в американский джаз. Естественно, играют они только американский джаз. При этом хорошо зарабатывая. А сыграть что-то «русское» на международном джазовом фестивале нужно только, чтобы кого-нибудь удивить. Но вообще это очень трудно. Музыкант при этом должен быть очень образован, знать русский фольклор, знать культуру народа. А сегодня мы ведь в подавляющем большинстве – городские жители. Мы и не знаем, где искать этих бабушек, которые бы напели нам что-то, не звучащее по телевидению. Сегодня собирание народных песен – процесс, уже отмененный в профильных учебных заведениях. Есть специальные пьесы, которые музыканты создавали как бы по заказу для выезда заграницу на фестиваль. Но я не думаю, что есть какой-то русский джаз, потому что российскому глубинному менталитету это искусство не близко. Джаз – музыка больших городов, интеллигентных и образованных людей. Я полностью убежден, что крестьянству каждой страны джаз чужд. Кстати, американцы в большинстве своем джаз не знают. Я сейчас говорю про обывателей. В Советском Союзе люди, интересующиеся джазом, были на голову выше по кругозору, чем рядовые американцы, с которыми разговаривать на эти темы было бесполезно. Помню как-то обмен студентами в 1990-е годы: приехала к нам группа учащихся из университета штата Мэн. Затем мы с Давидом Голощекиным ездили в Америку просвещать американскую молодежь. Оказалось, что они ничего не знают. Всем известен джазовый город Нью-Йорк. Но вы отъедете 100 км, и никакого джаза не будет в помине. Поэтому, когда пишут в газетах, что наш джазовый оркестр с успехом выступил где-то в Штатах и американцы сильно удивились, – это вполне объяснимо… К ним в маленькие городки никто не приезжал из американских исполнителей до этого момента. Так, выступление биг-бэнда Олега Лундстрема было встречено с восторгом: «Вы открыли нам джаз!»

«Плохо строитесь! Завтра опять на джаз приведу!!!»

– Согласны ли вы, что джаз – это счастье?

– Согласен, хотя не всегда я испытываю счастье. Мне приходилось бывать в разных ситуациях. Я 30 лет работал в Ленконцерте. Меня приняли туда, потому что у нас был оркестр Иосифа Вайнштейна, и им нужен был кто-то, кто смог бы прокомментировать эту музыку. Напомню, что в советское время не было ни одного концерта, где бы лектор не предварял своим вступительным словом даже музыку Бетховена и Чайковского, не говоря уже о джазе. Вот я был на таком месте. Выходил на сцену и объяснял собравшимся, почему джаз хорош. Были разные ситуации, меня даже отстраняли с работы за то, что я «неправильно» объяснял. Но путем дипломатии и переговоров я все же научился работать. Музыкальное сообщество разделилось тогда на две части: одна говорила: «Джаз – это музыка протеста! Это наше сокровенное, мы будем продолжать играть, но с системой сотрудничать не хотим! На советскую сцену играть не пойдем». Другая считала, что советская система никогда не умрет, а собственная жизнь летит, и времени мало: «Что же, так и быть всегда в подполье?» В конце концов, я принял точку зрения второй части общества. Где надо мы не называли авторов произведений, где нужно было, что-то замалчивали. Но джаз продолжал звучать для широкой публики. По этому пути пошел не я один. Всем известный Давид Голощекин тоже подобный пример. Так что джаз подобен хорошо забродившему тесту, которое постоянно вылезает из кастрюли, как бы плотно ни закрывалась крышка.

В провинции мы сталкивались с комичными ситуациями. Нам же надо было выполнять норму по количеству концертов (скажем, десять). В Москве и Петербурге по одному концерту отыграли, а потом ехали по городам и весям. Как-то в небольшом городе под Новосибирском выступали блестящим составом «Аллегро»: Игорь Бутман и другие талантливые музыканты. В конце вечера из зала поднялся человек и громогласно заявил: «Больше не приезжайте!» Я это запомнил.

Однажды у нас была заявка на выступление на Байконуре. Мы полетели. Выходим на сцену. В зале одни военные. Оказывается, директор клуба на Байконуре – любитель джаза. Бывший трубач. Он все организовал, общался с нами, пил водку. Но никто на концерты наши не приходил… Только военных приводили. И вот в один из вечеров в темноте выхожу из служебного входа клуба. Там выстраивали военных, чтобы отвести их обратно в казарму, и я услышал, как сержант крикнул: «Плохо строитесь! Завтра опять на джаз приведу!!!» Думаю, что комментарии излишни.  

– Каким сегодня видится джаз?

– Классический. Это джаз нью-йоркских небоскребов, джаз тысячи огней… И свободный джаз – ничем не связанный, ни формой, ни звукоизвлечением. Это просто фантазия заполнения времени звуком. Такая вот игра.